– Да, он толковый.
– Ага, вот и я так подумал, – сказал Брайан Такер. – Когда от вас позвонили, я сразу в Сети пошарился, пробил все, что требовалось. Достижения у него внушительные. Он ведь не дает интервью?
– Никогда, – ответила Робин.
– Одобряю, – покивал Такер. – На то есть причины. Но имя себе сделал, да, и это Криду понравится, равно как и знакомство вашего босса со всякими знаменитостями. Крид на такое падок. Я уж и в Министерство юстиции сообщил, и вашему посреднику сказал: настаиваю, чтобы допрашивал его этот Страйк, а не полицейские. Они себя показали; всем известно, что из этого вышло. И психиатров этих – к черту: больно много о себе понимают, а сами даже не способны определить, вменяемый он, этот гад, или псих. Я Крида знаю. Я Крида понимаю. Всю жизнь изучаю его повадки. Во время судебного процесса я ни одного заседания не пропустил. Ему на суде вопросов про Лу не задавали, имя ее не звучало, но он много раз находил меня глазами. Наверняка узнал, наверняка понял, кто я такой, потому что Лу была – моя копия. А когда его стали спрашивать про женские украшения… вы ведь слышали про эту подвеску, которую носила Лу?
– Да, – подтвердила Робин.
– Купила ее за пару дней до своего исчезновения. Похвасталась своей сестре Лиз, матери Лорен… верно я говорю? – обратился он к внучке; та кивнула. – Бабочка на цепочке, вещица недорогая, а поскольку это фабричное производство, в полиции сказали, что принадлежать она могла кому угодно. Лиз запомнила ту цацку как-то нетвердо… вначале отрицала, что подвеска принадлежала Лу… но признавалась, что видала ее лишь мельком. А когда речь в суде зашла об украшениях, Крид сразу в меня вперился. Наверняка понял, кто я такой. Лу была – моя копия, – повторил Такер. – А вам известно, как он объяснил тайник с ювелиркой у себя под половицами?
– Известно, – сказала Робин. – Он заявил, будто все эти предметы купил для себя, потому что любил переодеваться в…
– Будто купил эти вещи потому, – поправил ее Такер, – что любил ими себя украшать.
– Мистер Такер, по телефону вы сказали…
– Лу стырила подвеску в том магазине, куда они все бегают, как бишь его?…
– «Байба», – подсказала Лорен.
– «Байба», – повторил Такер. – За два дня до своего исчезновения она прогуляла школу и вечером показала добычу Лиз, матери Лорен. Шальная девка была. Не ужилась с моей второй женой. У дочек мама умерла рано – Лу десять лет было. По ней больнее всего эта смерть ударила, хуже, чем по двум другим. Мою вторую жену она сразу невзлюбила.
Все это он уже рассказывал Робин по телефону, но она все равно сочувственно кивала.
– Жена моя поскандалила с Лу в день похищения, с утра пораньше. Лу и прежде уроки мотала. Но мы только тогда заподозрили неладное, когда она ночевать не пришла. Обзвонили всех ее подружек – ни одна ничего толком сказать не могла, тогда мы копам звонить стали. А позднее узнали, что одна подружка соврала. Она, не спросясь родителей, провела Лу к себе в верхнюю комнату. На другой день Лу видели аж три раза, еще в школьной форме. Последний раз – в Кентиш-Тауне, где прачечная-автомат. У какого-то старого хрыча огоньку просила. Мы знали, что она курить начала. Из-за этого они с моей женой тоже цапались. К слову, Крид похитил Веру Кенни не где-нибудь, а в Кентиш-Тауне, – хрипло сказал Такер. – В семидесятом году, как только поселился возле Парадиз-парка. Вера стала первой женщиной, которую он уволок к себе в подвал. Он ведь их цепями приковывал и сохранял им жизнь, покуда…
– Дедушка, – жалобно застонала Лорен, – не надо.
– Надо, – прошептал Такер, понурив голову, – прости, родная.
– Мистер Такер, – воспользовалась паузой Робин, – по телефону вы сказали, что располагаете никому не известной информацией о Марго Бамборо.
– Ага. – Пошарив под ветровкой, Такер вытащил мятую пачку сложенных бумажных листков и трясущимися пальцами принялся их расправлять. – Вот эту, верхнюю, заполучил через надзирателя уэйкфилдской психушки тюремного типа еще в семьдесят девятом году. В конце семидесятых таскался туда, словно на работу, каждые выходные, следил, как персонал входит и выходит. Выяснял, где они любят выпивать и так далее. Короче, с этим конкретным надзирателем, не будем пальцем показывать, мы даже немного закорешились. Крида держали в одиночке, во флигеле с усиленным наблюдением, и все остальные зэки приходили на него поглазеть. Один крендель в восемьдесят втором году чуть глаз ему не выколол: заныкал в столовой ложку и у себя в камере заточку из нее сделал. Метил Криду в глазное яблоко, да промазал слегка: Крид увернулся. Верещал, мой кореш сказывал, как девка малая, – со смаком выговорил Такер. – А я корешу своему и говорю: важна любая мелочь, какую только засечешь, какую только сможешь мне рассказать. О чем Крид толкует, понимаешь ли, на что намекает. За это я корешу своему, конечно, платил. Узнай кто – его бы с работы выперли. Ну, раздобыл он немало – тишком выносил материалы мне за проходную. Обнародовать их не получилось: нам бы обоим не поздоровилось, если б это всплыло, но я позвонил мужу Марго Бамборо, как там его?…
