Она пытается манипулировать посредством слов, а иногда лести. Рассказывает мне, как я умен, а потом заговаривает о «лечении». До смешного прозрачная стратегия. Ее «квалификация» и «образование» в сравнении с моим самопознанием и самоосмыслением – это тление сырой спички рядом с солнечным протуберанцем.
Обещает, что для меня психиатрический диагноз будет означать более мягкое лечение. Это она выкладывает мне между воплями, когда я охаживаю хлыстом ее физиономию и груди. Истекая кровью, умоляет понять, что может принести мне пользу. Будет свидетельствовать в мою защиту на суде. Ее заносчивость и жажда лидерства раздуты общественным одобрением, которое сформировано профессией «доктора». Даже сидя на цепи, она убеждена в своем превосходстве. Это убеждение придется откорректировать.
– Видите? – неистовым шепотом заговорил Такер. – Он держал Марго Бамборо на цепи у себя в подвале. Он наслаждается, когда это описывает и проживает заново. Но психиатры от этого свидетельства отмахнулись: сочли, что Крид просто-напросто штамповал такие записи, чтобы привлечь к себе побольше внимания. Сказали, что все это наиграно с расчетом на новые допросы: ему нравилось тягаться с полицией, читать о себе в газетах, видеть себя в новостях. Сказали, что это фантазии, которые нельзя принимать всерьез, чтобы не потакать Криду, потому как такие беседы его только раззадорят.
– Вот мразь, – выговорила себе под нос Лорен.
– Но мой кореш, надзиратель, сказал… потому что, как вы знаете, на совести Крида, по общему мнению, были жизни трех женщин, чьи тела так и не нашли: моей Лу, Кары Вулфсон и Марго Бамборо… так вот: кореш мой сказал, что Крид спит и видит, чтоб его поспрашивали про докторшу. Крид, понимаете, любит людей с положением. Считает, что мог в свое время устроиться в какую-нибудь международную корпорацию, стать профессором, а то и выше, да вот отвлекся на убийства. Это я от кореша от своего знаю. Он так рассуждал: Крид видит себя на такой же высоте, только в иной области.
Робин молчала. Не так-то просто было стряхнуть впечатление от прочитанного. В ее глазах Марго Бамборо обрела плоть, и Робин волей-неволей представляла, как Марго, истерзанная и окровавленная, пытается убедить психопата сохранить ей жизнь.
– В восемьдесят третьем году Крида перевели в Белмарш, – продолжал Такер, поглаживая лежащие перед ним листки, и Робин с трудом заставила себя сосредоточиться, – и там стали глушить таблетками, чтобы не дать ему возможности… ну понимаете, чтобы он не мог поддерживать… Вот тогда-то я и получил разрешение ему написать и добился от него ответа. С того самого момента, как его упекли, я оказывал давление на властные структуры, чтобы иметь возможность задавать ему вопросы лично и получать ответы из первых рук. И что вы думаете: я их дожал. С меня взяли клятву никогда не предавать гласности эту переписку, не показывать его ответы журналистам, но, так или иначе, я был и остался единственным родственником жертвы, с которым ему позволили контактировать напрямую… и вот это… – он повернул к Робин следующие два листка, – получено мною от него.
Письмо было написано на бумаге с тюремной надпечаткой. Никакого обращения, вроде «Уважаемый мистер Такер», в нем не было.
