– В латексе, – повторил Барклай. – Как тот перец, помнишь, у нас был – повадился в латексном комбезе на работу приходить, а сверху костюмчик.
– А ведь верно, – припомнил Страйк. – Давно его не вспоминал.
Сексуальные предпочтения клиентов обычно не задерживались у Страйка в памяти. Сейчас среди фоновых шумов он различал характерные звуки казино. Жук провел там не один час; Барклай вынужденно и незаметно составлял ему компанию в другом конце зала.
– Короче, – сказал Барклай, – долго мне еще тут копытиться? Это дорогое удовольствие, а ты сам твердил, что клиент и так жмется, лишку платить не станет. Давай я снаружи покантуюсь, пока этот дятел не выйдет.
– Нет, оставайся там, фотографируй и постарайся отследить какой-нибудь компромат.
– Вижу, сегодня Жук совсем укокошенный, – отметил Барклай.
– У них на фирме половина таких, кто вечно нос пудрит. Нам нужно что-нибудь покруче, если мы собираемся прижать этого гада, из-за которого люди готовы с моста бросаться.
– Да ты никак расчувствовался, Страйк?
– Твое дело – накопать хоть что-нибудь на этого сучонка и не делать слишком высоких ставок.
– Погубят нас не ставки, а бухло для затравки, – сказал Барклай и повесил трубку.
Страйк поднял оконное стекло и закурил, стараясь не обращать внимания на боль в затекших плечах и шее.
Как и БЖ, Страйк охотно использовал бы любой шанс отключиться от всех проблем и насущных задач, но у него таких возможностей не предвиделось. Те редкие минуты, которые выдавались у Страйка за последний год, отнимала болезнь Джоан. После ампутации спортом он заниматься не мог. Из-за неимоверной загруженности в агентстве встречи с друзьями были редкостью, встречи с родственниками приносили больше головной боли, чем радости, а сами родственники в последнее время его просто доставали. Завтра наступала Пасха, а значит, все близкие Джоан должны были собраться в Сент-Мозе, чтобы развеять ее прах над морем. В связи с этим скорбным событием Страйк готовился к утомительной поездке в Корнуолл и к вынужденному общению с Люси, которая в телефонных разговорах многократно давала понять, какой ужас вселяет в нее грядущее прощание. Снова и снова она сетовала, что в будущем не сможет даже приходить на могилку, и Страйк всякий раз улавливал обвинительный тон, как будто сестра ставила ему в вину безразличное отношение к последней воле Джоан. Кроме того, Люси выражала недовольство тем, что Страйк, в отличие от них с Грегом, не собирается оставаться в Корнуолле на все выходные, и бесцеремонно напоминала, чтобы он привез пасхальные гостинцы всем троим племянникам, а не только Джеку. Страйк уже предвидел, каково ему будет трястись над тремя хрупкими шоколадными яйцами, с рюкзаком и с воспаленной от непрерывных многодневных хождений культей, в поезде до Труро.
В довершение всего и незнакомая ему единокровная сестра Пруденс, и единокровный брат Ал вновь начали бомбардировать его сообщениями. Они, очевидно, воображали, что Страйк, наорав на Рокби по телефону, пережил необходимый катарсис и, раскаиваясь в собственной несдержанности, уже благосклоннее относится к перспективе поездки на юбилей отца и к последующему примирению. Ни на одно сообщение Страйк не ответил, но досадовал на них, как на укусы насекомых, которые нельзя расчесывать и приходится терпеть.
Однако все тревоги перевешивало дело Бамборо: оно не сдвигалось с мертвой точки, несмотря на долгие часы, потраченные им и Робин на распутывание загадочных событий сорокалетней давности. Назначенный срок неумолимо близился, но никакого прорыва до сих пор так и не случилось. Положа руку на сердце, Страйк не питал никаких надежд на встречу с дочерьми Вильмы Бейлисс, куда он вместе с Робин собирался этим утром, перед отъездом в Труро. А вообще, подъезжая к дому немолодой женщины, чем-то зацепившей БЖ, Страйк признался себе в том, что испытывает проблески сочувствия к любому мужчине, который отчаянно ищет хоть какой-то формы сексуальной разрядки. В последнее время ему все чаще приходило в голову, что те отношения, которые завязывались у него после расставания с Шарлоттой, служили единственным способом хоть ненадолго отвлечься от работы. Когда врачи поставили Джоан онкологический диагноз, его интимная жизнь и вовсе сошла на нет: длительные поездки в Корнуолл съедали все время, которое он мог бы посвятить своим личным делам.
Причем возможности подворачивались нередко. С тех пор как агентство пошло в гору, немало богатых, но несчастливых дам, составлявших его основную клиентуру, рассматривали Страйка как потенциальное средство избавления от душевной муки или пустоты. Не далее как вчера, в Страстную пятницу, он заключил договор именно с такой клиенткой. Поскольку она заменила Миссис Смит, которая уже подала на развод, используя сделанные Моррисом фото ее мужа с няней их детей, брюнетка тридцати двух лет получила у них кодовое имя Мисс Джоунз.
