– Аккурат вот тут, – пальцем с распухшими суставами Такер постукивал по очередному обведенному кружком строению, – находится дом прабабки Денниса Крида. Он упоминается в «Демоне Райского парка». В одном из интервью Крид заявил, что загородную местность видел только в детстве, когда его отвозили в этот дом… Обратите внимание, – сказал Такер, обводя пальцем обширную зеленую зону. – Сзади к дому подступает большой лесной массив – Грейт-Чёрч-Вуд. Многие акры. Крид знал сюда дорогу. В его распоряжении был фургон. Ребенком он играл в этом лесу. Мы знаем, что многие трупы он отвозил в Эппинг-Форест, потому как никто не связывал его персону с этим лесом, но к семьдесят пятому году полиция уже регулярно проводила в Эппинг-Форесте ночные рейды, вы в курсе? А тут – совсем другой лес, хорошо ему знакомый, причем недалеко от Лондона, а у Крида есть фургон с лопатами наготове. Могу предположить, – заключил Такер, – что моя Лу и ваша докторша покоятся либо в колодце, либо в этом лесу. Технологии нынче далеко ушли от семидесятых годов. И радиолокационные станции появились, и чего только нет. Обнаружить труп либо в одном, либо в другом месте несложно – при желании, конечно. Да вот только, – Такер смел со стола обе карты и трясущимися руками сложил их по старым сгибам, – за все эти годы ни у кого не возникло такого желания. Никто из важных шишек этим делом не интересуется. Они считают, все уже в прошлом, считают, что Крид никогда не развяжет язык. Потому-то я и говорю: допрашивать его должен ваш босс. Жаль, что я останусь не у дел, но вы сами видели, какого мнения обо мне Крид.
Пока Такер складывал и убирал свой архив, Робин обратила внимание, что за время их беседы в кафе стало многолюдно. За ближайшим столиком сидели трое парней, все со смешными клиновидными бородками. Настроенный исключительно на низкий, хриплый голос Такера, слух Робин вдруг заполнился шумом. У нее возникло такое ощущение, будто ее вдруг перенесли из далекого прошлого в отвязное и равнодушное настоящее. Что подумали бы Марго Бамборо, Луиза Такер и Кара Вулфсон, завидев мобильные телефоны едва ли не в каждой руке, или услышав где-то рядом «Happy» Фаррелла Уильямса, или заметив, как от бара к столику возвращается с чашкой кофе девушка с высокими перманентными дредами и в футболке с надписью «НАХ#Р ПОШЛИ».
– Не плачь, дедушка, – мягко сказала желтовласая Лорен, обнимая деда: у него выкатилась одна крупная слеза, побежала по мясистому носу и упала на деревянную столешницу.
Прекратив разговоры о Луизе и Криде, Такер как будто усох.
– Это на всю нашу семью подействовало, – сообщила Лорен, повернувшись к Робин. – Мама и тетя Лийса вечно трясутся, если мы с двоюродными сестрами приходим домой затемно.
– И правильно! – сказал Такер, снова утиравший глаза рукавом.
– И мы все с детства знали, что плохое реально может случиться, понимаете? – сказала Лорен, устремив на Робин свое невинное личико. – Что людей реально похищают. И реально убивают.
– Да, – ответила Робин. – Я это хорошо понимаю.
Потянувшись через стол, она мимолетно сжала стариковское запястье:
– Мы сделаем все, что в наших силах, мистер Такер, я вам обещаю. Будем держать связь.
Робин выходила из кафе с таким ощущением, будто она сейчас взяла на себя смелость говорить за Страйка, который ни сном ни духом не ведал о планах допроса Крида, а тем более о розысках Луизы Такер, но у нее уже не осталось сил для угрызений совести. Поплотнее запахнув куртку, она пошла в агентство пешком, и все ее мысли обволакивал жуткий вакуум, который остается после исчезнувших.
В час ночи Страйк ехал в направлении Стоук-Ньюингтона, чтобы сменить Робин, которая вела наблюдение за скромным террасным домом, куда опять явился Босс Жука: почти наверняка он там предавался неким компрометирующим занятиям, о которых неведомо как прознал Жук. Притом что из-за шантажа Жука начальник его чуть не бросился с Тауэрского моста, отказываться от своей непонятной привязанности к дому, где проживала Элинор Дин, он либо не мог, либо не хотел.
Ночь выдалась прохладной и ясной, хотя с ярко освещенной Эссекс-роуд звезды едва виднелись в вышине; из динамиков в «БМВ» доносился голос Барклая. Минула неделя с того дня, когда шотландец сумел увести БЖ с Тауэрского моста и убедил выпить по чашке кофе.
– Вот бедолага, как медом ему тут намазано.
– Да уж, – согласился Страйк. – Третье посещение за последние десять дней.
– Он мне грит: не могу, дескать, удержаться. Дескать, стресс там снимаю.
– И как это согласуется с его суицидальными мыслями?
– Суицидальные мысли, Страйк, у него от шантажа, а не от этих посещений.
– Он хотя бы намекнул, чем занимается в Стоук-Ньюингтоне?
– Я ж тебе сказал: он грит, что к ней не прикасается, но женушка, если прознает, от него тут же уйдет. Может, он в латексе? – задумчиво добавил Барклай.
– Чего?
