Но, взяв новый грех на душу, Робин вспомнила, что единственный оставшийся в живых близкий родственник Кары, воспитанный ею брат, допился до смерти. Хатчинс говорил, что на основании той пленки полиция не может предпринять ровным счетом ничего. Тело Кары Вулфсон не найдено и может находиться где угодно. У некоторых историй нет гладкого финала: принести цветы на могилу Кары Вулфсон не было возможности, разве только положить их на углу возле стрип-клуба, где Кару Вулфсон видели в последний раз.
Борясь с депрессией, которая грозила одержать над ней верх, Робин поднесла к глазам Страйка телефон с найденной информацией и сказала преднамеренно будничным тоном:
– Я как раз читала про сомнофилию, другое название – «синдром Спящей красавицы».
– В чем и заключался, как я понимаю…
– Бзик Бреннера, – продолжила Робин и прочитала с телефона: – «Сомнофилия – сексуальная девиация, которая выражается в навязчивом стремлении к совокуплению со спящим, находящимся в бессознательном состоянии или коме человеком. Классический случай – желание совершить половой акт со спящей партнершей. Сомнофилия может быть предвестником или неявной формой некрофилии». Корморан… тебе известно, что у него в кабинете был склад барбитуратов?
– Да, – медленно произнес Страйк, когда они шли обратно по направлению к его машине. – Что ж, у нас теперь есть предмет для разговора с сыном Дороти, так? Интересно, была ли она сама готова изображать покойницу? Или обнаруживала, что спит, уже после ухода Бреннера, забегавшего к ней на ланч?
Робин слегка передернуло.
– Знаю, – продолжил Страйк, закуривая сигарету, – я говорил, что он – наша последняя надежда, но у нас остается еще три месяца. Начинаю думать, что придется все же наведаться к Мутному Риччи.
Внесение в график дежурств нового пункта – дневного наружного наблюдения за домом престарелых «Сент-Питерс», находившимся под патронатом Католической церкви, – означало, что в течение мая агентству вновь придется напрягать все силы, чтобы не запустить остальные текущие дела. Страйк хотел расписать по часам количество входящих и выходящих посетителей, чтобы прикинуть, в какое время риск столкнуться в этой богадельне с кем-нибудь из родственников старого гангстера будет минимальным.
Частный дом престарелых располагался на тихой, застроенной в георгианском стиле окраине Кларкенуэлла, в укромном, заросшем лиственными деревьями переулке, где палевого цвета кирпичные здания щеголяли неоклассическими фронтонами и полированными черными входными дверями. На темной деревянной доске у входа красовался золоченый крест, а под ним цитата из Библии:
– Приятный настрой, – так прокомментировал это Страйк, обращаясь к Робин при очередной пересменке, – но, чтобы определить сюда какого-нибудь старикана, придется выложить уйму наличности.
Пансионат был небольшим и явно дорогим. Служащие, которых в агентстве скоро стали определять по виду, носили темно-синюю медицинскую форму и в основном были родом из-за границы. Среди них выделялись темнокожий санитар – судя по его акценту, выходец с Тринидада – и две блондинки, которые каждое утро болтали друг с дружкой по-польски, проходя мимо дежурного сотрудника агентства: тот либо слонялся без дела, притворяясь, что звонит по мобильному, либо читал газету, либо с легким нетерпением ожидал знакомого, который так ни разу и не появился.
В определенное время приходили и уходили мозольный оператор и парикмахер, но после двух недель дневного наружного наблюдения сыщики пришли к предварительному выводу, что Риччи принимает посетителей только по воскресеньям: его навещают двое сыновей с отрешенными лицами исполнителей обременительных поручений. Газетные фотографии позволяли без труда различить братьев. Лука выглядел, по словам Барклая, «так, будто ему на башку рояль сбросили»: испещренный шрамами голый череп был приплюснут сверху. Марко, тот, что меньше ростом, тоньше и волосатее, буквально источал едва сдерживаемое насилие, судя по тому, как неистово он колотил по дверному звонку, если ему сразу не открывали, и как надавал внуку подзатыльников, когда тот уронил на тротуар шоколадку. Жены обоих братьев постоянно ходили мрачными, и ни один из членов семьи не отличался той красотой, что у Робин ассоциировалась с итальянцами. Если безмолвный прадед, засевший в недрах пансионата, и был настоящим латинянином, то его потомство, вплоть до рыжего мальчугана, уронившего шоколадку, демонстрировало удручающе пресную саксонскую внешность.
