Дурная кровь полностью

Был субботний вечер, и Робин, спустившись на переполненную платформу, обнаружила, что поезд только что ушел. Потратив время на ожидание следующего, она вышла на станции «Грин-парк» без всяких шансов оказаться в «Американском баре» заблаговременно, чтобы перекинуться парой слов со Страйком до прихода Оукдена. Хуже того: спеша по Сент-Джеймс-стрит, она увидела – с ощущением дежавю – большую, направляемую полицией толпу, блокирующую створ улицы. Когда Робин замедлила шаг, прикидывая, как бы пробиться к «Стаффорду» через плотную людскую массу, ее обогнали папарацци, осаждающие кортеж из черных «мерседесов». Пока Робин смотрела, как они прижимают к окнам автомобилей свои объективы, до нее дошло, что находящаяся на удалении толпа дружно скандирует: «Джон-ни! Джон-ни!» Через окно одной из направляющихся к месту действия машин Робин углядела женщину в парике образца Марии-Антуанетты. Только когда ее чуть не сбила с ног бегущая пара охотников за автографами, оба с постерами Deadbeats, Робин с трепетным волнением поняла, что Джонни, чье имя скандировала толпа, – это отец Страйка.

– Зараза! – вырвалось у нее; резко развернувшись, она заспешила обратно по улице, на ходу доставая из кармана мобильник.

По ее сведениям, в отель «Стаффорд» был другой вход – через Грин-парк. Мало того что она опаздывала, ее к тому же посетило жуткое подозрение. Почему Оукден так настаивал на том, чтобы встретиться именно в этот вечер? И почему встреча была назначена именно в этом баре, так близко к месту чествования отца Страйка? Знал ли Страйк, что происходит совсем рядом и чем это чревато?

Она набрала его номер, но Страйк не снял трубку. Не замедляя хода, Робин стала печатать:

Поскольку опоздание составляло уже пять минут, Робин перешла на бег трусцой и тут же поняла, что впервые за годы общения со Страйком упомянула отцовство Рокби. Добежав до Грин-парка, она издалека увидела, что у черного хода дежурит полисмен, который вместе с двумя швейцарами в шляпах-котелках вежливо, но настойчиво разворачивает двух репортеров с профессиональными фотокамерами.

– Не сюда, извините, – говорил полисмен. – Сегодня здесь закрыто. Если вам в отель, пройдите к главному входу.

– Что тут творится? – требовательно спросил мужчина в костюме, держащий за руку красивую азиатку в китайском платье с высоким воротом. – У нас забронирован столик на ужин! Почему нам не дают пройти?

– Извините, пожалуйста, сэр, но в «Спенсер-Хаусе» проводится мероприятие, – объяснил швейцар, – и полиция требует, чтобы мы никому не разрешали таким образом срезать путь.

Двое репортеров с камерами выругались, развернулись и затрусили в обратную сторону, откуда только что прибежала Робин. Когда они проходили мимо нее, она опустила голову, радуясь, что надела ненужные очки, поскольку пару лет назад во время одного судебного процесса ее фотография появилась в СМИ. Это смахивало на паранойю, но Робин опасалась, что газетчики рвутся в «Стаффорд» не для того, чтобы срезать путь к Рокби, а для того, чтобы подобраться к не желающему его знать сыну.

После ухода репортеров швейцар пропустил женщину в китайском платье и ее спутника, а затем, окинув наметанным взглядом Робин и, очевидно, поняв, что перед ним не журналистка, позволил пройти через ворота во внутренний двор, где под уличными обогревателями курили хорошо одетые посетители бара. Посмотрев на свой мобильный и не увидев ответа от Страйка, она устремилась вверх по лестнице, ведущей в «Американский бар».

Это было удобное элегантное помещение, оформленное темным деревом и кожей; с потолка свисали вымпелы и бейсболки многих американских штатов и университетов. У стойки Робин сразу заметила одетого в костюм Страйка, чье угрюмое лицо подсвечивалось бликами от многочисленных бутылок.

– Корморан, я только…

– Если ты хочешь сказать, что поблизости находится мой отец, – сухо заметил Страйк, – то я в курсе. Пусть этот мудила не думает, что мне ума не хватило раскусить его подлянку.

Робин бросила взгляд в дальний угол. Там сидел Карл Оукден, широко расставив ноги и положив руку на спинку кожаного сиденья. Он явился в костюме, но без галстука и всем своим видом показывал, что в этой заокеанской обстановке чувствует себя как рыба в воде. Своими близко посаженными глазами и узким лбом он все еще напоминал мальчишку, который много лет назад разбил хрустальную чашу матери Роя.

– Иди поговори с ним. Он жрать хочет, я возьму меню, – вполголоса скомандовал Страйк. – Мы как раз дошли до Стива Даутвейта. Подумать только: Дороти всегда считала его подозрительным типом.

Направляясь к Оукдену, Робин молилась, чтобы Страйк проявил выдержку. Однажды она видела, как он вышел из себя во время разговора со свидетелем, и совершенно не жаждала повторения.