– Мистер Оукден? – подойдя, спросила она с улыбкой и протянула руку. – Я Робин Эллакотт, мы с вами общались по электронной почте…
– Знаю.
Оукден медленно повернул голову и с усмешкой оглядел Робин с ног до головы. Протянутую ему руку он оставил без внимания, и Робин поняла, что это сделано с умыслом. Решив не показывать, что его оскорбительное намерение истолковано верно, Робин сбросила плащ.
– Хороший бар, – доброжелательно заметила она, садясь напротив. – Никогда здесь раньше не бывала.
– Обычно приглашает вас куда подешевле, да? – спросил Оукден.
– Корморан только что мне сказал, что вы помните рассказы вашей мамы о Стиве Даут…
– Лапушка моя, – перебил ее Оукден, который по-прежнему сидел развалясь, – сколько раз вам повторять: я не заинтересован, чтобы мне подсовывали секретарш или помощниц. Разговаривать я буду только с ним – или ни с кем.
– На самом деле мы с Кормораном…
– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся Оукден. – Думаю, ему теперь от вас не отделаться, я угадал?
– Простите?
– Вас же порезали при попытке выполнить мужскую работу. – Поднося к губам коктейль, Оукден взглядом указал на ее предплечье. – Попытайся ваш босс указать вам на дверь, вы же как пить дать его засудите, да так, что мало не покажется.
Оукден, который, судя по всему, основательно подготовился к встрече с частными сыщиками, в открытую упивался своим хамством. Единственное, что можно было предположить: этот мошенник возомнил, будто Робин, позарез нуждаясь в его информации, проглотит любую обиду. Казалось, он вознамерился извлечь из этой встречи максимум удовольствия: на халяву поесть и выпить, да еще покуражиться над девицей, которая определенно не посмеет уйти. Робин даже стало интересно, в какое он обратился издание или фотоагентство с предложением заманить Страйка в злачное место поблизости от зала, где организовано чествование, и какой сорвет куш, если поможет заснять Страйка, публично унижающего отца, или записать злые и хлесткие высказывания детектива, пригодные для цитирования.
– Держите. – Страйк бросил на стол два меню в кожаных папках и уселся.
Принести хоть какой-нибудь напиток для Робин он не догадался. Оукден взял меню и стал неторопливо читать; он получал видимое удовольствие, заставляя их ждать.
– Я съем клубный сэндвич, – сказал наконец Оукден, и Страйк подозвал официанта.
Сделав заказ, он повернулся к Оукдену и возобновил беседу:
– Итак, вы говорили, что ваша мать считала Даутвейта…
– О да, она, бесспорно, находила в нем мужское обаяние, – сказал Оукден. Его взгляд, как заметила Робин, все время возвращался к дверям: он определенно ждал, что в бар с минуты на минуту ворвутся фоторепортеры. – Прощелыга, вы же понимаете. Заигрывал с девками в регистратуре. Старуха говорила, он не пропускал ни одной юбки. Медсестра – та в его присутствии просто впадала в эйфорию и так далее.
Робин вспомнила резвящийся черный скелет в тетради Тэлбота и слова, написанные, по версии Кроули, рядом с фигурой смерти: Фортуна говорит, что Паллада, Церера, Веста и Кит – это БАГРЯНЫЕ ЖЕНЩИНЫ, восседающие ВЕРХОМ НА ЗВЕРЕ…
– А не было ли у вашей матери такого впечатления, что он неравнодушен к доктору Бамборо?
Оукден хлебнул коктейля и причмокнул.
– Ну, для меня она Марго. – Он хохотнул, и Робин необъяснимым образом возмутило, что Оукден называет пропавшую по имени. – Вы же знаете: она ничем не гнушалась, ведь так?
– А чем, к примеру, она могла бы гнушаться? – осведомился Страйк.
– Девушка-зайка, – объяснил Оукден, еще раз хлебнув из стакана, – ноги напоказ, титьки напоказ. А потом – хоп, напялила белый халат…
– По-моему, для врача общей практики белый халат не обязателен, – заметил Страйк.
– Я выражаюсь метафорически, – сказал Оукден. – Она – дитя своего времени, так ведь?
– То есть?
