– Не могло его быть рядом, – ответил Оукден.
– Кстати, о хищениях, – сказал Страйк, – не у вас ли, случайно, находится некролог доктора Бреннера, который вы прихватили из дома Дженис Битти?
– Никаких некрологов я у нее не похищал. – Оукден всем своим видом выражал брезгливость. – Зачем он мне нужен?
– Чтобы получить кое-какую информацию, которую вы могли бы выдать за свою собственную?
– Мне не надо выискивать информацию о старом Джо Бреннере, я и так много о нем знаю. Он раз в две недели по субботам приходил к нам обедать. Очевидно, моя старуха готовила лучше, чем его сестрица.
– Так, продолжайте, – тон у Страйка становился воинственным, – удивите нас.
Оукден приподнял свои жидкие брови. Прежде чем ответить, он прожевал и проглотил еще один кусок сэндвича.
– Послушайте, эту встречу затеяли вы. Если вам не нужна информация, буду только рад откланяться.
– Разве что у вас есть нечто такое, что не использовано в вашей книге…
– Бреннер хотел, чтобы Марго Бамборо вычеркнули к чертям собачьим из медицинского реестра. Однажды пришел к нам в воскресенье, весь обуреваемый этой мыслью. За пару недель до ее исчезновения. Вот, получите, – с агрессией в голосе заявил Оукден, – я не поместил это в книгу, поскольку этого не хотела моя мать.
– Почему же?
– Все еще была ему верна. – Оукден чуть фыркнул от смеха. – А я в то время всячески старался потакать милой старушке, так как поползли слухи, что меня могут вычеркнуть из завещания. Старые женщины, – сказал заядлый мошенник, – нуждаются в догляде, иначе они слишком легко поддаются уговорам. К восьмидесятым она сблизилась с местным викарием. Вот я и держал ухо востро: беспокоился, как бы она не вызвалась оплачивать ремонт башенки-шпиля этой дурацкой церкви.
– На каком основании Бреннер добивался, чтобы Бамборо вычеркнули из реестра?
– Она осмотрела какого-то ребенка без разрешения родителей.
– Это был сын Дженис? – спросила Робин.
– Я с вами разговаривал? – окрысился Оукден.
– Держите себя в руках, – прорычал Страйк. – Это был сын Дженис, да или нет?
– Может быть, – сказал Оукден, и Робин показалось, что он попросту не помнит. – Вообще говоря, осматривать ребенка можно только в присутствии родителей – иное считается нарушением врачебной этики, вот старик Джо и завелся. Все время повторял: «Я добьюсь, чтобы ее отстранили». Вот так-то. И это, по-вашему, я взял из некролога?
Залпом выпив остатки коктейля, Оукден заявил:
– Мне бы еще чего-нибудь выпить.
Страйк, пропустив это мимо ушей, переспросил:
– И это было за две недели до исчезновения Бамборо?
– Около того, да. Никогда не видел, чтобы старый хрен так кипятился. Он любил прижимать людей к ногтю, наш дедок Джо. На самом деле злобный был чертяка.
– В каком смысле?
– Внушал моей старухе, что она мало меня лупит, – объяснил Оукден. – А она по недомыслию его слушалась. Через пару дней попробовала приложить меня тапком, коза. Быстро поняла, что больше этого делать не надо.
– Да? Получила от вас сдачи?
Близко посаженные глаза Оукдена прощупали Страйка, будто оценивая, насколько он достоин таких откровений.
– Был бы жив мой отец – пусть бы меня и наказывал, но ее потуги меня унизить по указке Бреннера? Я этого не стерпел.
– Насколько – конкретно – Бреннер был близок с вашей матерью?
Тонкие брови Оукдена сошлись у переносицы.
– Врач и секретарь-машинистка, вот и все. Ничего большего между ними не было, если вы на это намекаете.
– А не ложились ли они прикорнуть после обеда? – спросил Страйк. – Не выглядела ли ваша мать слегка заспанной после визитов Бреннера?
– Не судите всех матерей по своей собственной, – отрезал Оукден.
Страйк воспринял колкость с мрачной усмешкой и продолжил:
– Не просила ли ваша мать, чтобы Бреннер подписал акт о смерти вашей бабушки?
– А это, черт подери, какое имеет отношение к делу?
– Так просила или нет?
– Не знаю. – Взгляд Оукдена опять устремился к входу в бар. – Откуда вообще такая мысль? И с какой целью вы спрашиваете?
– Врачом вашей бабушки была Марго Бамборо, правильно?
– Понятия не имею, – сказал Оукден.
– Вы вспомнили каждое слово, сказанное вашей матерью о Стиве Даутвейте, вплоть до того, как он заигрывал с девушками в регистратуре и уходил в последний раз из амбулатории чуть не рыдая, но не можете припомнить, как упала с лестницы и убилась насмерть ваша родная бабушка?
– Это случилось без меня, – объяснил Оукден. – Я был у приятеля. Возвращаюсь домой – и вижу «скорую».
– Значит, дома была только ваша мать?
– Какое, черт возьми, это имеет отношение к…
– Как зовут приятеля, у которого вы гостили? – Страйк в первый раз взялся за блокнот.
– Что вы делаете? – всполошился Оукден, попытался рассмеяться и уронил на тарелку последний кусок сэндвича. – Только голову мне морочите.
– Вы не хотите называть его имя?
– Да с какой стати… Он – мой одноклассник…
– Очень кстати для вас с матерью, что Мод навернулась с лестницы, – заметил Страйк. – По моим сведениям, в ее состоянии вообще не следовало спускаться по ступеням в одиночку. Зато вы получили в наследство дом, правильно?
