– Формирование гиноцентричного общества. – Оукден чуть наклонился в сторону Робин, и та вдруг подумала, что своей узкой головой он напоминает хорька. – Конец шестидесятых – начало семидесятых, тогда многое менялось, да? Общество получило противозачаточные таблетки: трахайся сколько влезет, без последствий. На первый взгляд от этого выиграли мужчины, но предоставленная женщинам возможность обойти или разрушить репродуктивную функцию подавляет естественную и здоровую модель полового поведения. Общество получило гиноцентрическую судебную систему, которая всегда принимает решения в пользу женщины, даже если та никогда не хотела иметь детей. Общество получило мужененавистнический авторитаризм, которые скрывается под маской кампании за равные права, а на деле означает контроль за мыслями, словами и естественным поведением мужчин. Наконец, общество получило повсеместную эксплуатацию мужчин. Клубы «Плейбой» и прочая дрянь. Смотри, но не притрагивайся. Это все та же старая ложь о рыцарской любви. Женщина существует, чтобы перед ней преклонялись, а мужчина – чтобы из него тянули деньги, ничего не давая взамен. Кто околачивается в таких местах – это же лохи, а не мужчины. А взять Бамборо: она не занималась собственным ребенком, – глаза Оукдена опять метнулись к двери, а потом вернулись к Страйку, – не удовлетворяла мужа, насколько я слышал, мол, он слишком болен, чтобы нормально функционировать. Однако же именно на его деньги наняла няньку и устроилась на работу, чтобы помыкать мужчинами.
– Кем же конкретно она помыкала? – спросил Страйк.
– Взять хотя бы Даутвейта: когда в последний раз пришел к ней на прием, вылетел из кабинета чуть ли не в слезах – я это знаю со слов моей старухи. Но так развивается наша культура начиная с шестидесятых, разве нет? Мужчины страдают, но никого это не колышет. А какие поднимаются вопли, когда мужчины срываются, когда больше не могут терпеть, когда они дают отпор! Если ее укокошил Даутвейт – в чем лично я сомневаюсь… – он сделал эффектный жест, а Робин себе напомнила, что Карл Оукден почти наверняка в глаза не видел Стивена Даутвейта и что на момент исчезновения Марго ему было всего четырнадцать лет, – но если он это сделал, то, держу пари, из-за того, что она всю его боль засадила ему обратно в морду. «Только у женщин бывают кровотечения», – процитировал Оукден с презрительным смешком. – Я прав? – резко обернулся он к Робин. – А, вот и мой сэндвич.
Пока официант обслуживал Оукдена, Робин встала и направилась к барной стойке, где рядом со своим спутником стояла все та же красавица в китайском платье, и волосы ее ниспадали, подобно черному шелку, в свете, отраженном от выстроенных в ряд бутылок со спиртным. Пара заказывала коктейли и лучилась восторгом в компании друг друга. На несколько секунд Робин задумалась: суждено ли ей вновь испытать такие же чувства? Ее работа, считай, ежедневно напоминала ей о множестве способов, которыми мужчины и женщины могут причинить друг другу боль.
Пока Робин заказывала себе тоник, у нее зазвонил телефон. Понадеявшись, что это Барклай, она увидела имя своей матери. Не иначе как Линда прослышала о беременности Сары. К этому времени Мэтью уже вполне мог привезти свою будущую жену в Мэссем, чтобы поделиться с родней хорошей новостью. Робин отключила звук, расплатилась за тоник, пожалев, что в него не плеснули джина, вернулась к столу и услышала ответ Оукдена Страйку:
– Нет, этого не было.
– Значит, это не вы влили водку в пунш на барбекю у доктора Бамборо?
Оукден откусил большой кусок халявного сэндвича и начал смачно жевать. Несмотря на его жидкие волосы и множество морщин вокруг глаз, Робин ясно увидела в пятидесятичетырехлетнем мужчине избалованного подростка.
– Стырил, что оставалось, для личного потребления, – проговорил он с набитым ртом, – потом выпил в сарае. Удивлен, что они хватились, но ведь богатые прижимисты. А как иначе остаться при деньгах?
– Мы слышали, что из-за пунша кого-то стошнило.
– Ну знаете, я не виноват, – сказал Оукден.
– По моим сведениям, доктор Фиппс был крайне раздосадован.
– Тот еще тип. – Оукден усмехнулся. – Для Фиппса, согласитесь, все сложилось как нельзя лучше.
– В каком отношении? – спросил Страйк.
– От жены отделался, взял себе молоденькую – няньку. Очень удобно.
– Вам не нравился Фиппс, правильно я понимаю? – спросил Страйк. – Это просматривается в вашей книге.
– Вы ее прочитали? – на секунду всполошился Оукден. – Как вам удалось?
– Смогли отыскать сигнальный экземпляр, – ответил Страйк. – Он вышел году в восемьдесят пятом?
– Именно так, – ответил Оукден.
– А вы помните бельведер, который был еще на стадии строительства, когда в доме проходило барбекю?
У Оукдена дрогнуло одно веко. Он быстро поднял руку к лицу и смахнул нечто со лба, как будто почувствовал, что к коже прилип волосок.
– Не помню, – сказал он.
– Вы сфотографированы на его фоне. Там только-только начали возводить колонны. Догадываюсь, что пол уже положили.
– Ну, такого тем более не помню, – сказал Оукден.
– А не рядом ли был сарай, где вы, по вашим словам, выпили водку?
