Дурная кровь полностью

– Я никогда не западала на блондинов, – сказала она. А потом, не отводя взгляда от Слоан, ослепительно улыбнулась нашей любительнице статистики и загнула палец – обозначая, что она-то западала на блондинов.

Ты никогда не встречалась с Майклом, осознала я, потому что Майкл не в твоем вкусе.

– Я никогда не хотела завести карликового ослика, – произнесла Слоан, совершенно не замечая, как Селин на нее смотрит.

Снова настал мой ход.

– А я никогда не инсценировала собственное исчезновение из-за того, что Тэтчер Таунсенд что-то мне сказал.

Отец Майкла отрицал, что спал с Селин, виделся с ней в день исчезновения и угрожал ей. Но, как отметила Лия, его оправдание могло прозвучать как истина, если правдой было только одно из этих трех утверждений.

Может, он не спал с тобой, но все равно хотел с тобой увидеться. Может, он угрожал тебе по какому-то другому поводу.

Селин – дерзкая, уверенная, бесстрашная – загнула палец.

– Мне никогда не угрожали из-за бизнеса моего отца. – Дин сделал следующую попытку, но не угадал.

Селин повернулась к Майклу.

– Становится скучно, – сообщила она ему. Что бы Тэтчер Таунсенд ни сказал ей, она была явно не в настроении этим делиться.

Все немного помолчали, а потом заговорила Лия:

– Я никогда не позволяла никому меня поколотить.

Это заставило Майкла перевести внимание с Селин на Лию.

– Подловила, – сказал он, показав на свою опухшую губу. – Очень хитроумно.

Вместо ответа Лия опустила левую руку. Я не сразу сообразила, что, сделав это, она загнула и средний палец. Внезапно я поняла, Лия таким образом сообщала Майклу: она бывала в таком же положении, как и он.

Снова долгая пауза, а потом:

– Мой отец никогда не признавал меня публично. – Голос Селин звучал хрипло, словно тот безмолвный диалог, который сейчас произошел между Лией и Майклом, имел какое-то значение и для нее.

Слоан посмотрела на Селин. Поскольку мой отец признавал меня, я загнула палец. И Дин тоже. И Майкл. И Лия.

Но Слоан не загнула палец.

– Значит, ты тоже незаконнорожденная? – спросила она у Селин. В ее голосе не было осуждения, не было осознания того, что этот вопрос невозможно задать, оставаясь в рамках приличий.

Майкл повернулся к Селин, всматриваясь в ее лицо в поисках ответов:

– СеСе?

Если Селин была незаконнорожденной, Майкл явно об этом не знал. Я подумала об эмоциях, которые он прочел на лице своего отца, когда Селин пропала. Разъяренный. Возмущенный. Лично задетый произошедшим.

Голодный.

Человек вроде Тэтчера Таунсенда испытывал голод по вещам, которые не мог заполучить. Вещам, которые кто-то у него отобрал. Вещам, которые принадлежали ему по праву.

Внезапно я увидела всю ситуацию с другой точки зрения – почему Тэтчер мог увидеться с Селин, почему Селин отреагировала так, как отреагировала, почему пришла сюда к Майклу, почему Тэтчер Таунсенд с самого начала участвовал в расследовании.

«Она унаследовала отцовский темперамент», – вспомнила я. Слова Элизы Делакруа обрели в моем сознании новое значение. Не от Реми Делакруа. От отца. От отца Майкла.

Майкл отвернулся, отводя взгляд от секретов, которые он читал в лице Селин.

– Поскольку это мой день рождения, я имею полное право потребовать дикого веселья, как в «Там, где живут чудовища»[5]. И, кстати сказать, – продолжил он, маскируя свои эмоции так, как способен только чтец эмоций, – как обладатель трастового фонда, недавно ставшего доступным для меня, я придумал несколько идей.

Представления Майкла о вечеринке включали в себя парк развлечений, арендованный на вечер для нас одних.

– Хочу ли я знать, сколько это стоило? – спросил Дин.

– Сомневаюсь, – ответил Майкл. – Хочу ли я знать, почему ты боишься добавлять цвета в свой гардероб? Почти наверняка нет!

Когда я впервые встретилась с Майклом, то обнаружила, что его сложно проанализировать. Но теперь я понимала. Чтение эмоций никогда не было твоим единственным инструментом выживания. Он научился ничего не ощущать, превращать все в шутку, отбрасывать откровения, которые потрясали его картину мира до основания.

Быстрый взгляд на Селин подсказал мне, что это их общая черта. Уголки ее губ изогнулись в легкой улыбке.

– Неплохо, – сказала она Майклу, глядя на колесо обозрения вдалеке.

– Что я могу сказать? – ответил он. – Хороший вкус – это у нас семейное.

Подтекст этих слов ошеломлял.

Слоан нахмурилась.

– Количество вкусовых сосочков у человека наследуется, но это не влияет на предпочтения в искусстве или развлечениях, насколько мне известно.

Селин даже не растерялась.

– Мозговитая, – непринужденно провозгласила она. – Одобряю.

Слоан помолчала несколько секунд.

– Большинство не одобряют.

У меня защемило сердце от того, как просто и прямо Слоан это произнесла.