Дурная кровь полностью

Пифия – судья. Пифия – присяжные. Если нет порядка, приходит хаос. Если нет порядка, приходит боль.

Я бросилась в свою комнату. С каждым шагом мои мысли все сильнее переключались на точку зрения Мастеров. Лаурель никогда не будет в безопасности. Вы всегда ее найдете. Вы создали ее, и ей уготована великая цель. Она Девять, и вы отпустите ее, только если она не пройдет ваше испытание.

Найтшейд сказал, что Мастера не убивают детей. Но это не помешало им оставить одного из предшественников Лаурель умирать от жажды и жары, когда ему было шесть лет – всего на два года больше, чем Лаурель сейчас.

«Все должны быть испытаны. – В моей памяти повторялись слова Найтшейда. – Все должны быть признаны достойными».

Если бы я была нормальным человеком, я бы, возможно, оказалась неспособна представить, какое испытание эти чудовища могут придумать для ребенка. Но я могла – могла представить его во всех ужасающих подробностях.

Вы не просто причините ей боль. Вы заставите ее сделать больно кому-то еще.

– Кэсси? – Слоан стояла в дверях нашей комнаты, держась снаружи, словно ее отталкивало силовое поле.

– Ты разгадала? – спросила я ее. – Этот шифр?

Слоан нервно вдохнула.

– Нужно было догадаться быстрее.

– Слоан…

– Семь – это не просто число. – Она не дала мне времени сказать, что это не ее вина. – Это человек.

Сердце гулко застучало в груди, когда я подумала о том, что это ведь мама наверняка научила Лаурель этой песне.

– Семь – это человек, – повторила я. – Один из семи Мастеров. – Во рту вдруг пересохло, ладони вспотели. Лаурель была в безопасности, вплоть до момента, когда мы встретились и она передала мне эту информацию. – Ты знаешь, кто это?

– Я знаю, кем он был, – поправила Слоан. – Ми-бемоль, ми-бемоль, ми, ля-бемоль, фа-диез, ми, си. Это не просто ноты. Это цифры. – Она вытащила из кармана клочок бумаги. Нарисовала октаву – клавиши пианино. – Если сядешь за пианино и перенумеруешь клавиши, начиная с до… – Она вписала числа.

– Ми-бемоль, ми-бемоль, ми… – сказала я. – Четыре, четыре, пять?

– Именно, – сказала Слоан. – Семь нот дают девять чисел, потому что ля и си-бемоль – двузначные. 445–97–1011.

Я не сразу осознала, что это означает на самом деле: она сумела выяснить личность одного из Мастеров.

– Это номер социального страхования.

– В том-то и дело, – ответила Слоан. – Это не номер социального страхования – или, по крайней мере, его больше нет. Я долго ходила кругами, пытаясь выяснить, что это еще может быть, но потом вместо того, чтобы сопоставлять его с существующими номерами, я решила провести историческое исследование.

– И сколько из этого потребовало взлома? – спросили от двери. Я оглянулась и увидела Лию, а у нее за спиной – Майкла и Дина.

– Почти все, – не задумываясь ответила Слоан. – Вернувшись в прошлое на пару десятилетий, я нашла. Этот номер социального страхования был выдан ребенку, который родился в Гейтере, штат Оклахома, сорок три года назад. Его звали Мэйсон Кайл.

За гулкими ударами сердца я едва различала собственный голос.

– Мэйсон Кайл, – повторила я.

– Почему Мэйсон не обнаруживается в базе данных теперь? – спросила Лия. – Он умер?

– В том-то и дело, – ответила Слоан, усаживаясь рядом со мной на кровать. – Кроме номера социального страхования, о Мэйсоне Кайле почти нет никаких данных, он будто не существовал. Ни свидетельства о рождении. Ни свидетельства о смерти. Ни сведений о трудоустройстве. Кто бы ни стирал сведения о нем, это было проделано чисто. Я нашла номер социального страхования только потому, что взломала архив, которому было не одно десятилетие.

Вот что Лаурель дала нам. Вот ради чего я рискнула ее безопасностью. Вот почему она снова оказалась у них в руках.

«Чтобы стать Мастером, нужно оставить позади прежнюю жизнь. Нужно стереть все следы своей прежней личности. Ты был Мэйсоном Кайлом, – подумала я, обращаясь к фантому, – а теперь ты призрак».

– Это все? – спросила я Слоан, ощущая тяжесть в животе и легкий гул в ушах.

– Когда я услышала, что Лаурель пропала, я продолжила искать, – сказала Слоан. – Я искала, искала, искала… – Она прикусила губу, а потом открыла планшет, лежавший у нее на коленях, и повернула ко мне. На нас смотрела фотография мальчика. Ему было шесть, может, семь лет. – Это Мэйсон Кайл, – сказала Слоан, – примерно тридцать семь лет назад. Это единственная фотография, которую я смогла найти.