Дурная кровь полностью

– Есть противоядие. – Директор Стерлинг ответил коротко и по делу. – Период, в течение которого его можно применить, короткий, но ты быстро восстановишься.

Я хотела спросить, откуда они взяли противоядие. Хотела спросить, как они нашли меня. Но больше всего я хотела увидеть остальных. Дина, и Лию, и Майкла, и Слоан.

Директор Стерлинг протянул мне какой-то небольшой предмет. Я тут же узнала его – следящее устройство, которое дала мне агент Стерлинг.

– На этот раз моя дочь проявила достаточно предусмотрительности и активировала его. – Он помолчал.

Почему-то у меня перехватило дыхание.

– Какая жалость, – тихо продолжил директор, крутя в руке устройство, – что следящая программа, которая привела бы ФБР сюда, была взломана.

По спине пробежал холодок.

– Дин, – вдруг сказала я. – Если он знал, где я, если бы они нашли меня…

– Он был бы здесь? – предположил директор Стерлинг. – Учитывая, что я знаю об отпрыске Реддинга, я склонен согласиться.

Я дернулась вперед и поморщилась, ощутив, как что-то впивается в мои запястья. Я опустила взгляд.

Наручники.

Кто-то взломал следящую программу. Кто-то приковал меня к этой кровати. Я подняла взгляд на директора.

– Это не больница, – сказала я, ощущая, как сердце бьется у самого горла.

– Нет, – ответил он. – Не больница.

– К яду Мастеров есть противоядие, – повторила я то, что директор Стерлинг сообщил мне раньше, и ощутила, как сдавило грудь. – Но у ФБР его нет.

– Нет, – повторил он. – Нету.

Яд, который Мастера использовали, чтобы убивать, был уникальным. Мне много раз говорили, что от него нет спасения.

Потому что противоядие есть только у Мастеров.

Я снова вспомнила комнату с цепями на стене, яд, боль. Я слышала шаги. Слышала, как кто-то окликал меня по имени.

– Для некоторых из нас, – произнес директор тихо и спокойно, – главное всегда заключалось не в убийстве. Для некоторых из нас главное – власть.

Есть семь Мастеров. И один из них – директор ФБР.

Отец агента Стерлинг встал и посмотрел на меня.

– Представь сообщество, более могущественное и более сплоченное, чем все, что ты могла бы вообразить. Представь самых выдающихся людей планеты, которые принесли клятву друг другу и общему делу. Представь, какой уровень лояльности вырастает из осознания, что если падет один из вас, то падут все. Представь, каково это – знать, что, если ты докажешь, что достоин, мир будет принадлежать тебе.

– Как долго? – спросила я директора. Как долго вы были одним из них?

– Я был молод, – сказал он. – И амбициозен. И посмотри, как высоко я забрался. – Он раскинул руки, словно показывая на ФБР, на всю ту власть, которой он обладал как глава Бюро.

– Мастера занимают свое место двадцать один год, – сказала я. Мой голос звучал хрипло – от криков, от надежд, от понимания, что все станет только хуже.

– Мое время как активного участника подходило к концу, – признал директор Стерлинг. – Но Пифия очень своевременно перерезала горло моего последователя. – Он достал нож из кармана пиджака. – Не то чтобы я был против. Некоторые привилегии достаются только тем, кто занимает свое место за столом. – Он поднял нож, поднес его к моему лицу. Я ожидала боли, но ее не было. Вместо этого он второй рукой мягко погладил меня по щеке. – А некоторые другие привилегии доступны и почетным членам.

Я содрогнулась от его прикосновения.

– Скарлетт Хокинс. – Я сопротивлялась единственным доступным мне способом – скованная наручниками, под угрозой ножа. – Вы знали, что ее убил один из ваших собратьев.

Директор крепче сжал рукоять ножа.

– Скарлетт не должна была оказаться в числе жертв.

– Ее убил Найтшейд, – возразила я. – Ему было все равно, что она – одна из ваших людей.

Директор Стерлинг наклонил лезвие и коснулся им кожи под моим подбородком, слегка нажал, так что выступила кровь.

– Я сообщил им о своем недовольстве – и тогда, и потом… снова.

Он опустил нож. Я чувствовала, как кровь стекает по шее.

– Вы убили Найтшейда, – сказала я, осознавая, что случилось на самом деле. – Вы как-то прошли мимо охраны…

– Я назначил эту охрану, – поправил меня директор, и его глаза сверкнули. – Я установил порядок смен. Я отвечал за перевозку заключенного.

Я видела то, что должна была увидеть раньше, – и то, какой уровень доступа у него был, и то, что, как только мы добились прорыва в нашем расследовании, он отправил нас гоняться за несуществующим преступником и разыскивать Селин.

– Вы знали, где держат Лаурель, – срывающимся голосом сказала я.

– Ребенок снова в надежных руках.

Я вспомнила, каким взглядом Лаурель смотрела на цепи качелей. Вспомнила, с какой интонацией она произносила слово «кровь».

– Вы чудовище. – Это слово сорвалось с моих уст. – Все это время вы обращались с Дином, словно он недостоин называться человеком из-за того, что совершил его отец, и все это время вы сами были еще хуже.