Реальный мир меркнет. Нет, мир становится четче и ярче. Чувства обостряются до предела. Снаружи – черная ночь. Пейзаж какой-то нездешний, волшебный. Узкая дорога опасно вьется по самому краю залива Порсанген. Слева сверху – отвесные скалы и лед; справа снизу – отвесные скалы и черный вздымающийся океан. Дорога, понятное дело, сплошной лед. Щитов безопасности на обочинах нет и в помине. Разделительного барьера – тоже. С каждым нажатием на тормоз и поворотом руля Гимпо играет со смертью. Я молчу. Странно, но мне почему-то совсем не страшно. Ощущения совершенно бредовые: как будто все это – не по правде, как будто мы мчимся сквозь виртуальную реальность, хотя на самом деле приближаемся к вечности, и все, что от нас останется в этом мире – пара строчек в следующем номере «New Musical Express» о двух померкших поп-звездах, которых в последний раз видели там-то и там-то, и с тех пор от них нет никаких известий.
Живот скрутило, как это бывает при сильном расстройстве. Я изо всех сил старался не пернуть. Билл прикончил свой ковбойский виски и запел песенку из мультсериала про медвежонка Руперта, «Все знают, как его зовут!». Он хохотал как сумасшедший. Катался по заднему сиденью и бил себя по голове дзенской палкой. Если Гимпо и испугался, по нему это было незаметно. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу, сжимая в зубах дымящуюся сигару. Вид у него был решительный и уверенный. Из моей стиснутой задницы все-таки вырвался слабенький теплый пук.
То, что в Лакселве было приятственным снегопадом, теперь превратилось в свирепый буран. «Дворники» натужно скрипели, не справляясь с наносами снега. Каждая снежинка, что разбивалась в лепешку о лобовое стекло, как будто кричала: «Поворачивайте, ребята! Возвращайтесь домой! Дальше дороги нет!». Фары высвечивали дорогу на шесть-семь ярдов вперед. Весь видимый мир сжался до этих несчастных шести-семи ярдов.
Небо взорвалось ослепительной вспышкой новой звезды: психоделический бздёж самой смерти; плохой сатанинский кислотный трип, пироманьячный пинк-флойдовский ливень – резкими штрихами по неоновым тучам, извержение пульсирующей космодемонической блевотины. Я действительно все это видел.
Темнота подступает, смыкается плотным кольцом: темные силы пытаются сбить нас с пути, снежинки выкрикивают истеричные предостережения. Мы молчим. Мы как будто не слышим предупреждающих воплей. Как будто не замечаем угрозы. Задние колеса скользят по льду, машину заносит влево. Реальность переключается на замедленное воспроизведение. Гимпо выкручивает руль. Мы не умираем. Пока еще – нет.
– Ебать-колотить! – благоговейно пробормотал Гимпо, высунув голову из окна. – Северное сияние!
Отблески северного сияния озарили его лицо демоническим светом. Он забыл о том, что ведет машину, и выпустил руль. Мы мчались к обрыву на скорости восемьдесят миль в час. Я схватился за руль и направил машину в скалу на другой стороне дороги. Билл истерически хохотал, высунувшись из окна, и завывал, как волк-оборотень в глубоком запое. Машина чиркнула боком о камни, выбив желтые искры. Скрежет металла по камню резанул по ушам. Небо цвета говна опрокинулось над землей – по земле проходил Сатана. Я наделал в штаны. Мы сейчас разобьемся. Сейчас мы умрем, а эти двое придурков хохочут, как будто у нас тут ночь костров в Диснейленде. Последнее, что я помню: Гимпо катапультировался сквозь лобовое стекло – как манекен на крэш-тесте, – в искрящемся вихре осколков стекла и разодранных в клочья штанов. Льды Шангрила кричали:
– Осторожнее! Осторожнее!
Машина вспыхнула. Каким-то дьявольским чудом меня вышвырнуло за пределы этой пылающей шаровой молнии из черного и оранжевого огня. Ошарашенный Гимпо сидел на земле в десяти ярдах от горящей машины, но Билла нигде не было видно. А потом я услышал его истошные крики – прямо из пламени. Я вскочил на ноги, не обращая внимания на раскаленную боль, что текла у меня по венам, наподобие стайки свирепых пираний, и героически бросился прямо в огонь. В лицо дохнуло обжигающим жаром. Билл кричал:
– Руперт, медвежонок Руперт, все знают, как его зовут!
Это был болевой шок. Презрев собственную безопасность, я нырнул в полыхающий автогеддон и спас икону Элвиса. Билл бросился следом за мной. Он был весь черный, как будто обугленный. От него валил дым. В одной руке он сжимал свой черный докторский чемоданчик, в другой – пустую бутылку из-под виски. Он смеялся, его килт был охвачен огнем. Рванул бензобак. Развороченные останки горящей машины взвились в воздух, пролетели сияющими метеорами над краем обрыва и грохнулись в черную роду в трехстах футах внизу.
– Ни хрена себе! – подытожил Гимпо, который, похоже, отделался легким испугом. Не считая отсутствия бровей и штанов, он был вполне даже целым и невредимым.
Машина остановилась. Прямо перед нами – огромная железная дверь в скале. Въезд в тоннель, закрытый на зиму. Все. Дальше дороги нет. Зеленая дверь, которая на поверку совсем не такая зеленая, или секретный проход в Потаенный Сад. Вам хочется символизма? Тут есть, из чего выбирать. Спросите хотя бы у Алибабы.
