Садимся в машину. Гимпо заводит двигатель, и мы медленно едем вперед. Внутренний горизонт придвигается ближе – дорога спускается вниз. Смотрю на счетчик пробега – мы проехали по тоннелю чуть больше пяти километров. Умом я понимаю, что железная дверь на входе защищает тоннель от снега, но на душе все равно тягостно и тревожно. Еще два километра – и мы подъезжаем к другой двери.
Мы бродили по этим вонючим тоннелям дурной любви часов семь или восемь и, наконец, вышли к другой огромной железной двери – все та же вампирская жуть, черепа, летучие мыши, бесовские рыла и т. д., и т. п. Гимпо дернул за рычаг.
А вдруг эта дверь не откроется?! И мы останемся в этом промозглом тоннеле, и не сможем отсюда выбраться, и будем медленно умирать от голода?! Железная дверь номер два медленно поднимается вверх. Гимпо выводит машину в мир, что уже заждался нас снаружи.
Дверь поднялась, открывая проход. Билл, старый алкаш, полез за очередной бутылкой.
Что-то здесь изменилось. Нет! Всё изменилось.
Вездесущий снег ворвался в тоннель ледяной картечью и сбил нас с ног. Где-то на горизонте, среди черноты, мерцали слабые огоньки. В отдалении слышался грозный гул мощных моторов, эхо призрачных мессершмитов. Гул становился все громче, огни – все ярче. Целая россыпь огней. Штук восемьдесят, не меньше. И только потом до меня дошло, что это – свет фар. И он стремительно приближался к нам.
Басовый грохот моторов пробирал до самых глубин нутра, звук разрывал голову изнутри, закупоривая внутреннее пространство от уха до уха. Восемьдесят здоровенных парней – все в снегу, на огромных снежных мотоциклах, – влетели в тоннель и окружили нас плотным ревущим кольцом. Снежные байкеры. Железная дверь опустилась. Блядь. На байкерах были лыжные костюмы из потертой проклепанной черной кожи, украшенные металлическими черепами, крестами и свастикой. С широких плащей из оленьих шкур свисали сосульки. Длинные светлые бороды, заплетенные в косы и смазанные жиром. Зеркальные лыжные очки. Рогатые викинговские шлемы. На широких кожаных поясах висели громадные бензопилы, густо покрытые скандинавскими рунами и знаками германского рунического письма. Шипастые перчатки с крагами – выше локтей. Массивные ботинки – все в пряжках и молниях. Их лица были почти не видны, но те несколько дюймов кожи между обледенелыми бородами и широченными непроницаемыми очками были густо покрыты татуировкой в стиле маори.
Их железные кони были не менее устрашающими: под стать всадникам. Вместо передних колес – широкие лыжи, вместо задних – гусеницы, как у танков. Сиденья обтянуты оленьей кожей. С рулей свисают гремящие связки человеческих и звериных черепов. Хромированные выхлопные трубы украшены странными рунами очень тонкой работы. К задней части рамы крепятся флаги. На флагах – черная свастика в виде четырех молний, расходящихся из одной точки. Я узнал этот знак: точно такая же свастика была на щитах у Дороги Страха. Под свастикой – надпись готическим шрифтом, стилизованным под германское руническое письмо: «Сыновья Рогатого бога».
Самый высокий из этих ребят – я так понял, он был у них главный – поднял руку в шипастой перчатке. Оглушительный рев моторов мгновенно затих. Его рокочущие отголоски канули в черноту тоннеля. Мы с Биллом и Гимпо переминались с ноги на ногу, улыбались и нервно попукивали. Тишина, зловещая, как завтрак палача, заморозила время минут на пять. Предводитель этих громадных полярных людей снял свой рогатый шлем и сдвинул очки на лоб. Его взгляд был холодным и жестким, как трупное окоченение. Глаза – голубыми, как смерть. У него из ноздрей выбивался пар. В носу красовалось медное кольцо.
– Мое имя Рагнар. Мы – сыновья Рогатого бога. Мы все про вас знаем. – Его зычный глубокий голос вызывал ассоциации с подводной лодкой, что крадется по дну черного океана. – Погода плохая, ваша машина разбита. Вы останетесь с нами. – Это было не приглашение.
Три мотоцикла сломали строй и подрулили к нам. Никто не сказал ни слова, но было понятно, что нам надо сесть сзади. Рагнар что-то скомандовал своим парням: восемьдесят моторов завелись как один. Железная дверь поднялась. Четким строем, в клубах черного дыма, под оглушительный рев моторов, мы выехали в метель. Сыновья Рогатого бога продвигались сквозь вездесущую снежную бурю на ровной скорости в тридцать миль в час. От парня, с которым я ехал, воняло едким оленьим жиром.
Потом мы въехали в черный лес – призрачный хвойный собор под полной луной. Лесная дорога вывела нас на большую поляну.
Тишина и покой. Ни слепящей метели, ни зловещих ледяных скал, ни грозного черного моря. Только белые волны снежных холмов, омываемые мягким светом. Гимпо как-то притих. Теперь он не гонит как сумасшедший, а едет почтительно и аккуратно.
