– Думай что хочешь, не буду спорить. ― Ника пожала плечами и достала телефон.
– Чей это? ― спросила я, не узнавая его. У Ники был другой…
– Твоего дяденьки. Звоню в «скорую». Мы же не скоты какие-то, какими ты нас считаешь. Алло, здравствуйте. Мужчина, сорок лет. Нападение, удар по голове. Потерял сознание. Записывайте адрес, это деревня…
Прервав связь, Ника тщательно протерла телефон и выбросила в окно.
– Можно было обойтись без удара по голове. Он мог умереть, ― сказала я.
– Но не умер же. ― Ника равнодушно отвернулась.
– Откуда ты знаешь? Вдруг он умрет от потери крови? Как ты можешь быть уверена? Это все неправильно… Это полная дичь…
– Он не умрет, Даш. Поверь моему опыту. Пара дней в больнице ― и вернется домой с пластырем на голове.
Я сверлила взглядом ее затылок. Стояла гробовая тишина. Ника снова развернулась.
– Ну, хорошо. Пара-другая недель в больнице и сотрясение мозга, ясно?
Я продолжила смотреть на нее с холодным подозрением. Ника вздохнула.
– Ну что еще? Мы так живем, Даш.
– Вы обманули. Вы сказали, что наказываете только плохих. Это вранье.
– Мы не обманывали тебя. Он просто хороший актер, а ты повелась на его игру, как дура. Такие, как ты, всегда ведутся.
– Такие, как я? Что ты имеешь в виду? ― взвилась я.
– Доверчивые домашние девочки.
Я оскорбилась.
– Я не домашняя девочка. Мы с Тошкой прекрасно справлялись и без вас, и без родителей, и без дома. И мы жили даже лучше. У нас никогда не было проблем с деньгами. Они начались, только когда мы связались с вами.
Наверное, я была слишком резкой. Ника разозлилась.
– И зачем тогда связались? Шлялись бы вдвоем.
– Думали, вы нормальные. Порядочные. А вы… а вы… Вы оказались такими… ― Я никак не могла подобрать слово.
– Какими? ― В голосе Ники был один лед.
– Жалкими. Вы делаете вещи, на которые способны только опустившиеся люди.
Ден резко нажал на тормоз. Я ударилась лбом о сиденье спереди. В салоне сгущалось напряжение: мои слова попали в точку. Мне стало стыдно. Что же я?.. Я не совсем это имела в виду. Точнее, это, но в моей голове все звучало как-то мягче. И почему мне лучше всего удается ранить людей?! Ника смотрела на меня. На удивление, она больше не выглядела сердитой. Просто усталой.
– Даш, вы можете идти, ― тихо сказала Ника. Никто не встревал в ссору, не считал нужным вмешиваться. ― Мы вас не держим. Если вам что-то не нравится, можете уйти в любой момент. Хотите, ― сейчас. Хотите, мы отвезем вас до железной дороги, где вы запрыгнете на товарняк и поедете на все четыре стороны. Мы привязались к вам, и нам будет обидно. Мы бы этого не хотели. Но ты не вправе оскорблять нас, осуждать наш образ жизни. Нравится он тебе или нет ― мы так живем. Ты можешь либо принять это, либо уйти. Но тебе нас не перевоспитать. Реши здесь и сейчас. Ты с нами или нет?
Я посмотрела на Тошку. Он, растерянно моргая, слегка пожал плечами. Весь его вид говорил: «Решай сама, ты заварила эту кашу, ты и расхлебывай, а я поддержу любое твое решение». Я задумалась. Я пыталась понять, где правда, а где ложь. Больше всего меня пугало, что я не могу разобраться в собственных поступках и эмоциях.
Уйти нам или остаться?
Я тоже привязалась к ребятам и уже не представляла свою жизнь без них. Без молчаливого Дена, за которым так спокойно. На всяких мутных вписках среди чужих обязательно найдется чел, который ночью захочет тебя трахнуть, и я старалась держаться поближе именно к Дену: он защитит, он ― моя скала. Я не представляла свою жизнь и без дерзкого наглого Юрца с его философствованиями. Без Ники ― настоящей оторвы, у которой вечно срывало башню. Например, от травы ее часто тянуло на воспоминания. На вписках мы валялись на полу на матрасах или куртках, смотрели на советскую хрустальную люстру, она представлялась нам космосом, и Ника рассказывала истории, чаще всего ― любовные.
– Знаешь, Даш, с девчонками проще. Хочешь ― трахайся, не хочешь ― не трахайся, но не долби человеку мозг. Они простые и открытые друг с другом, а вот с парнями почему-то мнутся и выеживаются. Думаю, потому что все же девушки созданы для других девушек…
