На узловой станции стояло много товарняков, и один из них как раз скоро собирался в путь. На этот раз мы решили проникнуть в поезд официально и спросили разрешения у машиниста. И тут нам повезло снова ― машинист дал добро.
– Только вам нужно будет слезть чуть раньше Питера, чтоб вас не заметили, ― сказал он.
В ожидании поезда мы прогуливались вокруг станции. Остановились у плодовых деревьев ― листья на них уже опали, но последние фрукты стойко держались, ― и нарвали целый пакет дикой груши и терна. И вот наконец забрались в вагон-платформу с низкими бортиками.
Было здорово ― ехать и видеть, как мимо пролетают города, поля и леса. Мы расстелили коврики на грязном полу, расселись. В дороге играли в «угадай слово», только с подсказкой: слово должно отражать то, что произошло с нами за последние три дня. Аня загадывала первой. Придумала она подозрительно быстро.
– Это одушевленное? ― спросил Юрец.
Мы говорили очень громко, пытаясь перекричать стук колес и дребезжание железных вагонов.
– Нет.
– Неодушевленное? ― Моя очередь задавать вопрос.
– Да.
– Это жидкость? ― продолжила я.
– Да.
– Вода!
– Да.
Ника удивленно посмотрела на меня.
– Это было предсказуемо. ― Я улыбнулась.
Мой «бурелом» отгадывали довольно долго. А вот Никину «пулю» отгадали в первую минуту.
– Смотги, смотги. ― Тошка потряс меня за плечо через восемь часов пути. ― Смотги на указатель! Тебе должно понгавиться.
Тошка показывал на дорогу, я вгляделась в синюю надпись и прочитала вслух:
– Дно… Дно! Ничего себе. Почти что Днице!
Мы хихикнули.
Поужинали тушенкой и сухарями. Водка тоже пришлась очень кстати: резко похолодало, теперь мы пожалели, что выбрали открытую платформу. Ее всю продувало. На ходу мы перебрались в соседний полувагон, где можно было спрятаться от ветра.
– Знать бы, что на товарняках так круто, давно бы так перемещались, ― сказала Аня, отпивая из бутылки и закусывая грушей, затем передала бутылку мне. Я тоже выпила и закусила терном: он нравился мне больше, потому что был слаще и вязал рот. Плоды сморщились и успели слегка высохнуть, но все равно отлично сгодились на закуску.
Ночью я долго не могла заснуть: смотрела в небо и думала о том, как было здорово когда-то очень давно, когда мы вдвоем с Тошкой ездили из города в город на таких же товарняках. В ссоре с Никой я сказала правду:
С новой компанией, как бы я к ним ни привязалась, проблемы только множились. Приходилось грабить, бомжевать, рисковать, а теперь еще и уворачиваться от пуль. Я вздохнула. Вот бы вернуть то время… Было здорово. И тут Тошка, лежащий рядом, вдруг взял меня за руку.
Наверное, он подумал о том же.
В душе играл бессмертный питерский рок.
Чтобы согреться в ноябрьском Питере, я надевала под камелоты шерстяные носки со снегирями, купленные в переходе у бабушки. Мы до мозолей танцевали под песни уличных музыкантов, орали до сорванного голоса, пили вино из горла и никогда не успевали на развод мостов…
–
Мы бухали на квартире у каких-то музыкантов. Я перепила и не запомнила, у кого именно, ― слишком много имен, знакомств, тусовок. Потом Юрец сказал, что это безумно крутые парни, которые собирают на своих концертах по пять тысяч человек. Да ладно? Черт, да я же сидела у того на коленях… и вместе с тем курила косяк, а с тем просто стояла на балконе и терла за жизнь. А тот пытался уломать меня на секс, но я сказала ему, что я же «не из таких», ха-ха, да просто потому, что он мне не понравится. И тут такое… Пять тысяч? Черт, я думала, музыканты, у которых тысячи фанов, живут где-то в другой Вселенной, высоко над нами. А оказывается, они такие, как мы.
С балкона чужой огромной квартиры открывался потрясный вид на реку Мойку. Я смотрела на мост, слышала доносящуюся из комнаты гитарную музыку и думала о себе и ребятах. О том, кто они и кем я стала благодаря им. Мы ― путешественники, бродяги, свободные, как птицы. Что я узнала о панке? Панк ― это не мода и не стиль одежды. Это способ изменить себя. Музыка кричит нам: сделай что-нибудь со своей жизнью, чувак. Не просри ее. Построй ее так, как видишь сам. Перестань верить телевизору. Перестань верить учителям. Перестань верить кумирам. Не позволяй никому откладывать личинки ложной информации в кокон твоего мозга. Интересно, если я бы слушала рэп или попсу, осмелилась бы сбежать из дома? Или именно панк в моей крови подтолкнул меня к этому решению?
