Женщина на фотографии лежала в ванной, вода в которой доставала ей до груди. На лице легко читалась тревога и настороженность, но лицо было красивым, а голубые глаза-льдинки на фоне загорелой кожи придавали красоте уникальность. Видно было, что женщина вышла из возраста фотомодели, но сохранила красоту.
«Что там Артур говорил о женщине в ванной?» — подумала Тома.
— Нет, — Тамара покачала головой. — А ты?
— Лицо кажется знакомым, но не могу вспомнить, где я её видел, — ответил Миша, и подтвердил Томину мысль. — Она выглядит старше остальных девчонок. А ключ от чего?
Он забрал у Томы фотографию и положил в общую стопку.
— Не знаю, — покачала она головой.
— А я тебе для чего? — задал он следующий вопрос, и Тома снова почувствовала прилив гнева.
— Я хочу, чтобы ты мне сказал, — медленно произнесла Тамара. — Не страдает ли мой муж парафилией.
— Что же в них извращённого? — Миша показал пальцем на стопку фотографий, но глаз от Тамары не отвёл, буравил её взглядом. — Ларри не женат, он имеет полное право разглядывать девочек.
Волна Томиного гнева достигла критической величины. Она налила себе ещё стопку коньяка.
— Мне плевать, кого он там разглядывает, — прошипела она. — Меня интересуют две вещи. Во-первых, замешан ли Ларри в каких-то извращениях, потому что и я и его сын носим его фамилию. Понимаешь?
— Боишься скандала? — перебил её Миша. — Не включай параноика. Ты не публичная персона.
— И тем не менее, — она махнула рукой и задела бутылку коньяка. Та покачнулась, но устояла. — И вторая: есть ли у Ларри ещё один источник доходов, о которых я должна знать?
— А почему ты думаешь, что я тебе об этом скажу? — ухмыльнулся Миша.
— Ты его друг.
— Но не партнёр. Ларри занимается своими делами, я своими. Тем более, я его друг, а не твой.
— То есть, ты мне не поможешь? — Тамара проглотила подступивший к горлу комок бессильных слёз.
«Не при нём. Плакать будем позже».
— Знаешь, почему говорят, что молчание — золото? Потому что молчание позволяет процессам идти своим чередом. Как ты думаешь, многое бы изменилось, скажи я Ларри, что ты трахаешься с его другом?
— Да Ларри насрать, — Тамара почти выплюнула эти слова Мише в лицо.
— Зато вот Зине Геннадьевой не насрать. Что-то это всё таки меняет, не так ли?
Тамара не нашлась с ответом, а Миша продолжил:
— Куда ты Геннадьева дела? Когда мне позвонила его жена и сказала, что он пропал, я грешным делом решил, что он сбежал с тобой.
— Не смешно.
— А я и не смеюсь.
— Геннадьев спрыгнул с крыши, — вздохнула Тамара.
— Откуда ты знаешь? — вопрос был скорее риторическим. Миша тоже читал в интернете местные новости и знал про труп.
— Геннадьев исчез ночью, труп нашли утром, — Тамара пожала плечами.
— Опознание ещё не проводили. Во всяком случае, жена его мне не звонила.
Они помолчали. Во время возникшей паузы Тамара налила себе ещё стопку коньяка и выпила её, запив колой.
— Ладно, — Миша забрал со стола фотографии и магнитный ключ. — Не пропал бы Триджи, ты бы пошла к нему с этими фотками. И он бы, конечно, тебе помог, как смог. Поступим вот как: я задам Ларри те вопросы, ответы на которые тебя интересуют; но тебе расскажу столько, сколько посчитаю нужным. Всё остальное между тобой и Ларри. Я не ваша нянька. Договорились?
— Спасибо и на этом, — Тамара старалась, чтобы её голос звучал как можно холоднее, но следить за тембром было трудно.
Миша встал и вышел в коридор. Тамара пошла за ним, чтобы закрыть дверь. Обувшись, он повернулся к ней и сказал на прощание:
— Любишь ты вокруг пустяка выстраивать интриги, скандалы, расследования.
Он ушёл, а Тамара вернулась на кухню. Налила себе ещё стопку коньяка, выпила, и тут потекли слёзы. Почему никто не понимает, как ей тяжело? С ребёнком надо быть железной. На работе надо быть железной. Потеряв коллегу, друга и любовника, надо сохранять достоинство. Даже для того, чтобы выбить человеческое отношение к ней и её сыну со стороны бывшего мужа, нужно идти на компромиссы и унижения. Просить, умолять, выслушивать оскорбления и упрёки.
Утром следующего дня лицо оказалось опухшим: и от выпивки, и от слёз.
Тамара приехала на работу, когда офис уже был открыт старшим специалистом, у которой был ключ от офиса, как у Тамары, и у Гены. Томе было легче от того, что по средам никаких совещаний не проводилось, поэтому можно было в спокойной обстановке пережить похмелье, а также наметить план действий по делам своего заместителя.
Но спокойная обстановка в её кабинете продержалась ровно до половины десятого, когда в дверь её кабинета постучали, и вошёл мужчина с удостоверением.
— Доброе утро, — поздоровался он. — Тамара Ивановна Графф?
— Доброе утро, — ответила она. — Да.
— Уголовный розыск. Оперуполномоченный Хорновец.
Мужчина махнул перед Тамарой раскрытым удостоверением.
— Присаживайтесь, — Тамара ждала появление полиции.
— Геннадий Геннадьевич Геннадьев у вас работал? — спросил опер, усаживаясь.
— Да. Он мой коллега, — кивнула Тамара.
