— Ну так сделайте, мессир! — Она чувствовала, что надо добавить ещё, потрафить тёмной стороне этого жуткого, но очень хитрого и умелого чародея: — Высеките меня как следует — я очень громко визжать буду! — а потом поумнею. Вот тогда и сделайте!
— Вот ведь дрянная девчонка! — искренне восхитился Игнациус. — Просто прелесть, какая дрянная! И какая наглая!..
— Я ужасно наглая. Дед всегда это говорил.
Игнациус погрозил ей пальцем.
— Нет-нет-нет. Даже и не думай, что зубы мне сможешь заговорить. И вообще, перенос уже близок. Нарастание потенциала происходит, видать, нелинейно.
Радужная нить, что тянулась из чёрной глобулы, мало-помалу становилась всё ярче.
— Понимаешь, милочка, — вдруг с оттенком невесть откуда взявшейся грусти изрёк милорд мэтр, — я ж вижу, что ты не сломлена и не сдалась. Что ты борешься изо всех сил, до последнего издыхания. Что пойдёшь на всё, и, захоти я с тобой, как ты говоришь, «традиционно» позабавиться — это было б и впрямь…
«И
«Силы мира сего, что бы со мной ни случилось — но сохраните
— Твоя мать. — Тан Хаген, пришелец из ниоткуда, воин в чёрной броне, не спрашивал. Он утверждал.
— Моя мать, — всхлипнула Райна. — Которую я спасла только для того, чтобы снова потерять…
— Это область Орла и Дракона, — сурово возразил Хаген. — Здесь всё может быть миражом, видением и неправдой. Великие Духи властвуют тут надо всем — так что погоди отчаиваться, воительница. За пределами этого… этой… — он замялся, не в силах подобрать слова. — Словом, там, в обычных мирах, всё может оказаться по-иному. И твоя мать жива, и этот храбрый воин, — тан указал на тело Трогвара. — А нам пора прочь отсюда, загостились мы, пожалуй. Белый зверь — твой? — он взглянул на тигра Барру.
Райна механически кивнула.
— Теперь, наверное, мой.
Прижимавшийся к её ноге кот осторожно мяукнул.
— И ты, наверное, тоже.
Кот немедля успокоился. Сел и принялся вылизываться, как самый обычный дворовый.
— Но уйти, оставив непогребённых, нам не велит честь, — с мрачной торжественностью провозгласил тан. — Как бы и куда бы мы ни спешили.
Райна утёрла слёзы, кивнула.
— Я готова. Что нужно сделать, тан Хаген?
— Jarðarfararbál. Погребальный костёр и достойный курган. Я сам совсем недавно сделал это для… — он замялся.
— Для твоего и моего отца, — тихо докончила валькирия. — Да?
— Да, hálfsystir, единокровная. Он пал в битве, достойной своего имени и величия.
— Рагнарёк… он свершился…
— Да, и великий волк Фенрир погиб, сражаясь рядом с ним до конца, — мрачно продолжал Хаген. — Я помянул их должной тризной. Пламя их костров было жарким и воздвигнутый курган высок. А горячий огнь выжег на камне их имена. Dýrð!
— Слава! — подхватила и валькирия, несмотря на душившие её слёзы.
— Простись, воительница. — Хаген вскинул клинок в прощальном салюте. — Огонь чист, он освободит пленённую душу, а земля покроет останки. Страшен день Рагнарёка, однако и он закончится.
— Закончится… чем, тан Хаген?
— Гибелью старого и рождением нового, — с непреклонной убеждённостью ответил тот. — А теперь…
Его клинок — прославленный Голубой Меч — проделал сложное движение. Райна ощутила, как шевельнулась и пришла в движение сила вокруг, как приподнялись тела её матери и Трогвара, как сами собой сложились высокие поленницы дров и как аккуратно, словно на постель после долгой работы, опустились на них Сигрун с Крылатым Псом.
— Прощайся, — повторил Хаген и отвернулся.
Валькирия склонилась над матерью, над спокойным, чуть усталым лицом. Ей не больно, ей не страшно. Душа её станет свободной, чтобы вновь вернуться к великому Демогоргону. Она, Рандгрид, побывала там — ухаживать за Мировым Древом не такая уж скверная участь.
— Я исполню свой долг. И я не забуду тех, кого вывела вместе с тобой из царства мёртвых. Пока мы живы, надо жить. И даже после смерти — всё равно надо, — она шептала на ухо матери, не сомневаясь, что та услышит. — Я люблю тебя, мама. Всегда любила, всегда буду. И всегда помнила. И пришла за тобой. И приду снова, как только пойму, как до тебя добраться.
Она поцеловала маму в лоб. Выпрямилась, вскинула подбородок — нет, валькирии не плачут!
