…Тигр Барра не подходил к странной женщине, преградившей им путь. Он чувствовал, что хозяйка не может сейчас идти дальше; угрозы он, однако, не чуял – хотя женщина была странной, очень странной, не живой и не мёртвой, он таких никогда и не встречал. Не была она ни демоном, ни неупокоенным. Ни настоящим призраком, ни таким существом, как хозяйка.
Тигр этого не понимал, а чего он не понимал, то могло быть или опасным, или не совсем. Женщина была «не совсем».
Барра осторожно и бесшумно поднялся. От озерца в чащу, в глубь распадка, убегал след явившейся сюда женщины; взор тигра скользнул вдоль следа…
И упёрся в серую от времени и дождей хижину, узкую, низкую, вытянутую домовину о шести столбах. Внутри что-то ворочалось, что-то такое, отчего у Барры шерсть встала дыбом. Он не двигался с места, но видел всё так же ясно, словно лежал там в засаде, подле покосившегося плетня.
Упала деревянная заглушка, и из домовины, из чёрной дыры, в какую Барра бы если и пролез, то с великим трудом, появилась низкая, согбенная фигура в грязно-сером саване. Кряхтя и охая, спустилась по узкой лесенке – жердине с набитыми поперёк короткими кусками ветвей. К ней из лопухов кинулся чёрный кот – но в каком же он был виде!.. Шерсть облезла, глаза затянуты мутными бельмами и обильно гноятся, когда-то белые зубы выпали, шкура плотно облепила тощие рёбра; Барра бы с презрением отвернулся от такой добычи, даже будучи изрядно голоден.
Старуха – а это была именно старуха, с почти лысым морщинистым черепом, обвислой кожей, бледной, словно никогда не видевшей солнечного света. Бесцветные губы, беззубые дёсны, на шее болтается верёвочная петля.
Кот зашипел, выгнул спину. Получилось у него это плохо, но старуха не обратила внимания. Шамкая что-то, подобрала клюку, опираясь на неё, заковыляла к разрыву в плетне.
Кот, по-прежнему шипя и выгибая спину, тем не менее, двинулся следом.
Они идут сюда, понял тигр. Они сейчас будут здесь!
Что случится тогда, он, конечно же, представить не мог. Но что-то очень, очень плохое.
Старуха поплелась едва заметной тропой; шла она ровно по следу той самой женщины, что сидела сейчас с хозяйкой!..
Тигр вскинулся, зарычал, обнажая клыки.
Будет бой.
Но впервые в жизни тигр Барра боялся предстоящей схватки. Он, наверное, даже бы убежал, с позором поджав хвост – не всех врагов можно одолеть даже ему, – но тут была хозяйка, и он её не оставит!
Белый тигр вскинулся и зарычал, нагибая голову и показывая клыки. На сей раз он рычал так, словно должен был явиться кто-то пострашнее какого-то там придонного червяка Йормунганда.
И Райна сразу поняла – не она достигла конца дороги, конец сам пришёл к ней.
– Что с тобой? – удивилась Сигрун. – Твои волосы…
– Мать моя, – сквозь зубы процедила валькирия, – кто перенёс тебя сюда, сам Демогоргон? Что он тебе велел? Отнять у меня си…
– Он ничего не велел, – пожала плечами Сигрун. – Просто дал повидаться с тобой. Чтобы я могла наделать твоих любимых лепёшек. И расчесать тебе косу. В последний раз, дочка.
– И ты оказалась здесь?
– Где же мне ещё быть? И какой выбор мне оставили? – Сигрун глядела с мягким укором. – Я последовала за Великим Духом.
– А кто тогда идёт по твоему следу, добрая госпожа? – негромко осведомился Трогвар. Расправил крылья, поудобнее взялся за длинные рукояти клинков.
– По моему следу? – недоумённо оглянулась Сигрун.
Низкие густые ивы раздвинулись. На берег озерца выглянула жуткая старуха в сером саване, худом и грязном.
У её ног семенил чуть живой кот, шипел злобно, но шёл, словно на невидимой удавке.
– Говорила я тебе, девонька, что, как всё одолеешь, тогда меня вновь встретишь? И тогда уже не расстанемся?
Сигрун неожиданно выпрямилась, собой загораживая дочь.
– Явилась, костлявая? Мало тебе добычи – и сюда подоспела?!
– Уймись! – проскрежетала хекса. – Я дочке твоей помогла, на тропу верную наставила. Высок её путь и страшен, и прошла она его весь. Видишь, в Мёртвых Горах вот тебя, мёртвую, повстречала. В Железном Лесу одного змея сразила, в Каменной Пустыне другого. Всё сделала, как велели, последнее осталось – силу собранную, заёмную, на место вернуть.
– Заёмную? Вернуть?! – возмутилась Райна.
– Да уж не твою, вестимо! – передразнила хекса. – Ты, валькирия, дитя от семени Óдинова – ты только и могла её собрать, последняя из своего племени. Вот ты и собрала. Теперь отдай. Духи великие собственной крови и жизней не пощадили, пока щит и меч не выковали, чтобы Дальних поразить. И каждая капля силы, даже самая мельчайшая, должна в дело пойти. Потому что нет сейчас такого, без чего обойтись можно.
Барра, рыча, собой закрыл Райну. Рядом с тигром встал Трогвар. Не шелохнулась и Сигрун.
Облезлый кот, некогда бывший и пушистым, и чёрным, и гладким, жалобно мяукнул.
– Всем жалко, – оборвала его хекса. – Но делать нечего. Вышло наше время, и моё, и ваше. Мне-то тоже досталось… последний раз отец твой, Старый Хрофт, меня от души угостил, что называется…
– Кто ты, старуха?
– Не догадалась? Гулльвейг я, Мать Ведьм. Хекса хекс и троллквинна троллквинн. Слуга Третьей Силы. С первого дня до последнего.
