Валькирия встретила клюку щитом, тот раскололся, левая рука повисла, и потребовалась вся сила дочери Óдина, чтобы не лишиться сознания от боли.
– Тре… – начала было Гулльвейг и вдруг осеклась, схватившись за грудь.
Словно из воздуха возникший меч со странным голубым клинком пронзил её насквозь, выставив остриё из спины.
Мать Ведьм выронила клюку, зашаталась, глаза полезли из орбит.
Райна ощутил мимолётное движение ледяной суровой силы, чем-то так похожей на её собственную – и совершенно, совершенно отличной.
– Я тебя узнал, – раздался голос за спиной валькирии.
Седой воин, худой и поджарый, похожий на старого северного волка, с хищным и жестоким огнём в глазах. Он протянул руку – и голубой клинок с мокрым шипением вырвался из раны, прыгнув воину обратно в ладонь, несколько капель крови попали на его чёрную броню, запузырились, словно вода на раскалённых камнях.
– А я-то думал – кто все эти несчастные, кого мне пришлось тут рубить. – Воин шёл прямо на шатающуюся хексу. Кот и тигр замерли, провожая новоприбывшего пристальными взглядами. – А это была ты, под столькими обличьями!.. Но, главное, – зачем всё это, зачем?..
Хекса сплюнула кровью, нагнулась, подобрала клюку. Страшная рана в груди уже затягивалась, закрывалась.
– Меня тебе не убить, – каркнула она. – Даже тебе, Хаген, тан Хединсея! Даже Голубой Меч, меч Древнего Бога из Южного Хьёрварда, тут бессилен. Я служу Великому Духу, я неуязвима!.. Ты исполнил свой долг, и Третья Сила даже готова была тебя отпустить – по следу вот этого тигра, но сила остальных должна остаться здесь!
– Возьми и оставь, – названный таном Хаген поднял меч в позицию. – Не надо пустого бахвальства, Смерть. Ты очень могущественна, но есть в Упорядоченном те, кто тебе не подвластен.
Края раны на груди Гулльвейг сошлись окончательно, остался лишь разруб на окрасившемся тёмно-багровым саване.
– Умница, – прошипела она. – Ты единственный, кто догадался.
– Кто ещё раз за разом умирает и воскресает? – пожал плечами тан. – У тебя множество имён и обличий, Смерть, слуги твои неисчислимы, ты поистине Мать Ведьм, но сегодня ты пропустишь меня. Меня, этого белого зверя и … – он обернулся к Райне, взглянул остро, пронзающе, – и ту, кому он служит. Потому что он её не оставит.
Гулльвейг покачала уродливой головой. Кот её бочком-бочком, но как-то постарался убраться подальше от Барры. Драться ему явно не хотелось, пока тигр не угрожал его хозяйке.
– Невозможно, хединсейский тан. Я исполняю веление Великого Духа. Я только что доказывала твоей… единокровной сестре, что нужна каждая капля силы, у самой мелкой крупицы есть отмеренное и отведённое ей место.
Райна только и смогла, что уставиться на тана. Единокровная сестра? Это что ж выходит, он тоже – сын бога Óдина?
– Я заберу её. – Клюка Гулльвейг указала на валькирию. – А ты можешь уходить. Это великая милость Духов. Знак их почтения и уважения к твоему Учителю, магу Хедину. В конце концов, как это всё начиналось?..
Хаген оглянулся на неподвижные тела Трогвара и Сигрун. Райна знала, что хорошая дочь должна сейчас рыдать у матери на неживой груди, но глаза валькирии оставались сухи. Не было ничего, кроме холодной леденящей ярости. Кто бы ты ни была, хекса, Мать Ведьм или сама Смерть – я дщерь владыки Асгарда, и я не сдамся так просто.
Она сбросила остатки разбитого щита с руки. Не та истинная валькирия, что не пропустит ни одного удара, а та, что после каждого из них сумеет подняться и продолжить бой, как ни в чём не бывало.
Остриё Голубого Меча глядело прямо в лицо Гулльвейг.
– Ничего ты мне не сделаешь, – каркнула хекса. – Грудь пронзил, а толку?.. Уходи, я же сказала! К девчонке своей торопишься, повидать напоследок, потешиться?.. Понимаю, понимаю, препон чинить не стану. Уходи!
Хаген усмехнулся, и от этой усмешки вдруг стало страшно даже Райне.
– Ничего ты не поняла, Смерть. Всё-то тебе надо забрать, всякую крошку подобрать…
– Всему своё место!.. Как ключ с замком, нельзя…
– Да всё можно, – легко и словно бы даже беззаботно бросил Хаген. – И я сейчас тебе докажу.
Райна на своём веку повидала множество мечников, истинных мастеров меча; но сейчас она даже не заметила движения голубого клинка.
Он с лёгкостью рассёк подставленную клюку; Гулльвейг – или Смерть – страшно зашипела, захрипела, но руки её закрутили две половинки клюки с немалой ловкостью.
– Есть у меня, чем тебя угостить, – хладнокровно бросил тан Хаген. – Подобрал, сам не зная, зачем, а теперь-то ясно.
Яростно зазвенела сталь – дубинки в ладонях Гулльвейг словно обернулись сплошным закалённым железом. Мать Ведьм вновь нападала и вертелась юлой, и даже куда более длинный клинок Хагена не мог удержать её. Хекса казалась быстрее взгляда и молнии, быстрее всего, что когда-либо приходилось видывать Райне.
Хединсейский тан медленно отступал; однако, несмотря на все старания, Гулльвейг так ни разу и не удалось его задеть.
– И это всё, Смерть? – усмехнулся Хаген.
