Его ответ оказался ещё быстрее атак Гулльвейг; голубой клинок одним движением, по-змеиному, проскользнул меж половинок посоха, начисто снеся Матери Ведьм голову; потоком хлынула тёмная кровь, а уродливое тело, форма, временное вместилище того, что было сущностью хексы хекс, рухнуло прямо под ноги хединсейскому тану.
Хаген кинулся на тело, словно волк на поверженную лань. Пальцы в чёрных боевых перчатках впились в плечи безголового тела, взвились языки пламени.
– Получай!.. Этим-то я тебя упокою!..
Длинный клык какого-то чудовища как-то враз оказался в руке хединсейско тана; с размаху вонзился в открытую рану шеи. Кровь жуткой хексы вскипела, тёмные её змейки взметнулись, обнимая, обвиваясь вокруг кости, и та начала таять, словно даже безголовая ведьма упрямо продолжала сопротивляться.
Тело выгнулось дугой, отталкивая Хагена. Казалось, хекса вот-вот поднимется, продолжит бой…
– Руку! – яростно крикнул тан валькирии, и та не посмела возразить.
Чёрное железо, казалось, горит, не сгорая; Райна бестрепетно вложила в него собственную ладонь.
И враз ощутила, что отданная Йормунгандом сила покидает её, устремляясь через тана Хагена в охваченное пламенем тело Гулльвейг. Огонь завыл, заревел диким зверем, заметался, забился, жадно пожирая и ветхий саван, и обломки клюки, и плоть.
К ноге Райны вдруг прижалось что-то тёплое, дрожащее. Взглянула – кот! И даже Барра глядел на недавнего противника как-то почти сочувственно.
– Голову её сюда! – приказал Хаген, и тигр на удивление послушался. Толкнул лапой, подкатывая к бушующему костру; седые космы вспыхнули мгновенно.
Тан не поднялся; правая рука его так и оставалась в пламени, пока тело той, что звалась Гулльвейг, не обратилось в груду пепла.
И лишь после этого он выпустил ладонь валькирии.
Которая смогла наконец-то заплакать над телом Сигрун.
