В другой раз Рагдар сам завел разговор о восточном крыле дворца, поинтересовавшись мнением принца о том, чтобы один из пустующих залов первого этажа отвести под так называемую «домашнюю» часовню. Нолан, как ни странно, горячо поддержал эту идею, — видимо, мальчишке, привыкшему к монастырской жизни, не хватало общения с Всемогущим в благословенно-храмовой аскетичной тишине и уединении. В итоге принц и регент договорились обратиться за помощью в выборе подходящего помещения к епископу Иверри.
Так же я вспомнила, что не далее как нынешним утром Аджею посредством слуг была передана просьба повелителя ТарнОнлаид(больше похожая на ультиматум) о том, чтобы епископ Иверри был незамедлительно приглашен к его смертному орду. На мой взгляд, если судить по поведению «умирающего», опасность ему уже давно не угрожала, но официально об этом не объявлялось: Рагдар интересовался здоровьем Харжело постольку-поскольку, а Наблюдатель молчал, не иначе в целях конспирации.
Учитывая все вышеизложенное, я уже не удивлялась ни посещению Аджеем восточного крыла, ни присутствию там епископа. Чинно беседующих мужчин я обнаружила в большом зале, по иронии судьбы том самом, который выбрали для своих учебных поединков Трин и Нолан. Принца, кстати, нигде не было видно, зато кроме телохранителей в помещении околачивалась кучка придворных: совсем не много — всего пять человек, в одном из которых я узнала своего любезного кавалера — ирье Шифура.
Гладкое благообразное лицо епископа при моем появлении, конечно, никак не изменилось, благородные, все как один, включая моего поклонника, мазнули по мне равнодушными взглядами, охрана тоже не проявила особого интереса, а вот Аджей сверкнул глазами и улыбнулся так предвкушающее, что я забыла, зачем вообще сюда шла.
Осмотр помещения, судя по всему, подходил к концу, так как придворные уже во всю обсуждали задержку в пути цихорского короля, а герцог вообще рассказывал епископу пошлый анекдот, причем про монахов и очень смешной, — во всяком случае, я, когда услышала его в первый раз, хохотала до слез. Епископ ранее подобного определенно не слышал, совершенно точно не был лишен чувства юмора и благочестивым ханжеством не страдал, но прекрасно владел своим лицом, поэтому смеялся только глазами.
На этой расслабленно-оптимистичной ноте подали вино и легкие закуски.
— Ирье, прошу вас, — герцог сделал приглашающий жест в сторону подносов, — угощайтесь. Епископ Иверри, не желаете вина? Такое у нас не продается. Это «Солнечный Свет» из южных провинций Латуринии. Говорят, оно славится своим превосходным вкусом. — Аджей одобрительно смотрел на золотистую жидкость, льющуюся в кубок. — Его Величество Иорахт не далее как сегодня утром презентовал мне пару бутылок из своих запасов.
— Не откажусь, — епископ согласно двинул бровями.
Я тенью скользнула ближе и привычно завладела бокалом Его Светлости.
Аджей улыбнулся.
— Моя охрана не доверяет ни королям, ни закупоренным бутылкам, — в его голосе моим влюбленным ушам почудилась гордость не столько за охрану, сколько лично за меня.
— У вас, герцог, я вижу талант окружать себя преданными людьми… и красивыми женщинами, — епископ одарил меня эдаким всепонимающим взглядом и отсалютовал бокалом, однако пить пока не торопился — ждал, когда вино признают пригодным для употребления.
Я только хмыкнула(про себя, конечно).
Вино пахло одуряюще: абрикосами, липовым цветом и еще чем-то неуловимо-тонким и приятным. Все-таки в моей работе были и положительные моменты, к примеру, за последний месяц я перепробовала великое множество разнообразных вкусных блюд самого высокого качества(отчего даже немного поправилась) и продегустировала огромное количество вин самых дорогих марок. Теперь вот доведется оценить редкий латуринский Солнечный Свет.
Я по привычке отпила совсем немного, подержала пряную жидкость во рту, покатала на языке и проглотила. В нем не было привкуса не одного из известных мне ядов, и интуиция моя благостно молчала. Но именно тогда, когда вино уже оказалось внутри меня, я вдруг поняла с пугающей ясностью, что оно отравлено.
— Яд! — успела крикнуть я.
И кубок выскользнул из моих немеющих пальцев…
На меня словно упала каменная плита, навалилась сверху, придавила к земле, мешая дышать. В голову яркой вспышкой ударила паника, животный ужас, требующий немедленных действий. Инстинктивно я резко втянула воздух и тут же задохнулась. Грудь отказывалась подниматься и участвовать в процессе дыхания, нос заложило, а горло было словно забито то ли комком старых тряпок, то ли липовыми цветами. Окружающая действительность подернулась мутной пленкой, по поверхности которой поплыли черно-красные разводы.
Говорят, когда находишься на пороге смерти, вся жизнь пролетает перед глазами.
Вранье!
Перед глазами у меня был обшарпанный потолок, и ничего нигде не пролетало, а в голове отчаянно билась мысль, что я категорически, совершенно точно не хочу умирать.
