Я бросила безуспешные попытки вздохнуть и попыталась взять себя в руки, насколько это было возможно в подобных обстоятельствах. В конце концов, в детстве я прекрасно ныряла и могла надолго задерживать дыхание. Если абстрагироваться от текущей ситуации, то это почти то же самое. Громкие панические вопли несколько поутихли, и в голове освободилось место, чтобы сложить два и два, сделать соответствующие выводы и вспомнить, что рассказывал мне Риан о Звездной Пыли.
Я сделала коротенький робкий вдох, и после него длинный выдох. Еще один вдох, и снова выдох. Грудь жгло, хотелось вдохнуть глубже, набрать побольше воздуха, но я себя тщательно контролировала. Только короткий вдох, задержка и длинный выдох. И тогда очень возможно, что у меня есть шанс.
В эти первые мгновения, я настолько сильно была сосредоточена на своих переживаниях, что совсем не реагировала на происходящее вокруг. Поэтому когда связь с реальностью наконец-то восстановилась, я осознала себя лежащей на холодном полу, без куртки, которую уже успели снять и куда-то деть, с распахнутой на груди рубашкой. Всех действующих лиц драматичной сцены мне, увы, было не видно, но вполне хватало склонившегося надо мной герцога и маячившего на заднем плане служителя Всемогущего.
— Епископ… — в голосе Аджея, — музыке для моих ушей, — отчаянье переплеталось с безумной надеждой.
— Мне очень жаль, — Иверри всем своим видом выражал сочувствие. — Я здесь бессилен. Если бы ирье Керш был в замке… Я даже не берусь представить, сколько у нас времени, но может быть имеет смысл послать за ним в город…
— Для этого надо знать, где он находится, а уполномоченный представитель Альянса не имеет привычки посвящать кого бы то ни было в свои планы.
— Очень жаль. Может быть, тогда ирье Бурнер сможет помочь?!
— Этот шарлатан?! Я его даже близко не подпущу… Епископ, — Аджей вскинул голову, и я теперь не видела его лица, только подбородок и сильную загорелую шею, — совсем недалеко, двумя этажами выше находятся покои Наблюдателя… возможно вам удастся…
— Найти противоядие?!.. Боюсь, у меня вряд ли это получится… но я сделаю все, что смогу. — Иверри грустно улыбнулся уголком губ. — Надеюсь, ирье Керш простит мое вторжение…
— Проводите епископа, — Аджей кивнул кому-то, должно быть охране. — И найдите мне Лагри… А сейчас оставьте нас одних.
С этими словами он снова наклонился ко мне, и на лице его было написано такое горькое горе, что я сама едва не прослезилась. В этот момент с него можно было писать картину под названием: «Страдания сильного человека», и, уверена, это был бы шедевр модный во все времена, — так Аджей был прекрасен в своей скорби. Жаль, я не могла сейчас сказать ему об этом, мы бы, наверное, посмеялись.
Хлопнула дверь за последним свидетелем очередного покушения на герцога, шаги постепенно затихали в отдалении.
Я даже удивилась, насколько это было возможно в моем состоянии, что никто не остался подслушать, видимо эта привилегия досталась охране разогнавшей любопытных…
Странно было лежать почти при смерти и раздумывать о таких глупых вещах. А может, я специально думала о них, чтобы отвлечься.
Звуки затихли, и лицо Аджея, мгновение назад выражающее бездну отчаянья, начало стремительно меняться. Вот разгладилась скорбная морщинка между бровей, затем глаза покинула вселенская печаль, уступив место легкому сожалению, жесткая складка губ ослабла, поплыла в нежной, чуть грустной улыбке. Герцог медленно провел пальцами по моему лицу и прошептал:
— Конечно, это яд, моя девочка. Что же это могло быть еще?!
Дыхание мое прервалось, и Аджей улыбнулся шире.
— Да, милая, — ответил он на ту внезапно вспыхнувшую безумную догадку, которую прочел в моих глазах. — Да, это все я. Но поверь, мне жаль. Я не хотел тебя убивать, во всяком случае, сейчас. Я думал, мы относительно спокойно доживем до Совета, где ты дашь свои неподлежащие сомнениям показания о тех кознях, что замышлялись против меня, и которым ты была свидетелем. Но ты так отчаянно совала свой нос всюду, куда не просят, что просто не оставила нам выбора. А ведь я до последнего не соглашался с Лагри. Ты ведь никогда не отличалась особым умом, всегда была слишком прямолинейна и в чем-то даже наивна, и совершенно не имела склонности к анализу. Одна твоя нелепая уверенность в том, что Гевар ударил тебя в спину, говорит сама за себя…
Я снова начала задыхаться.
