К началу первого зимнего месяца в моей беременности наметился новый этап, который сложно было назвать иначе, как «гнездование». В спальне и маленькой гостиной, выходящей окнами в сад, где я проводила большую часть своего времени, мною постоянно создавались мягкие коконы из шкур и одеял, куда я заползала, как в нору. Намира, служанка, первое время разрушала мои гнезда и раскладывала строительные материалы по отведенным им местам, но вскоре бросила это бесполезное занятие.
Еще меня все время тянуло делать запасы, поэтому в мои апартаменты плавно перекочевали три глиняных кувшина с компотом и мешок сушеных слив, снятая с подушки наволочка наполнилась засохшими хлебными корками, а грецких орехов хватило, чтобы плотно набить два чулка. Также появилась настоятельная необходимость заниматься рукодельем. В результате этого, исколов все пальцы иглой, я пошила таки одну маленькую распашонку для младенчика, увековечив себя на ней в большом цветке латэ на спине, а еще связала жуткий красный шарфик, в котором спущенных петель было больше чем дырок в решете.
Гнездованию сильно способствовало то, что я начала стремительно тяжелеть, и если раньше, тайком от Риана, частенько забиралась на башню полюбоваться окрестными далями, то теперь довольствовалась лишь видами из окна, — передвигаться стало трудно и неудобно. Живот рос, я набирала в весе, и для прогулки в саду теперь одевалась втрое дольше, чем обычно.
Перед Йолем в Вельскую Крепость доставили подарок для меня от принца Нолана. Мой супруг, проигнорировав фразу: «лично в руки», вскрыл сверток сам и ознакомился с его содержимым прежде, чем уведомить об этом меня. Я, конечно же, не преминула высказаться по данному поводу, причем в выражениях весьма грубых. Риан проглотил мое недовольство молча, но комнату покинул, громко хлопнув дверью, и весь оставшийся день, на мою радость, ходил мрачнее грозовой тучи.
Ругаться со мной он последнее время перестал совсем, считал это вредно для ребенка, чем я и пользовалась, с удовольствием вытирая об него ноги(в переносном смысле), правда не часто — настроения не было.
В подарок принц прислал мне две книги: учебник по старорунному и уже известные мне «Ясность и проз…», повествующие о временах «больших груш и сладких яблок».
Шутник, однако.
Сопровождала презент коротенькая записка: «Уважаемая эрда Керш, поздравляю Вас со светлым праздником Йоля и прошу принять мой скромный, но смею надеяться, полезный дар в память о нашей встрече, день и час которой навсегда запечатлелся в моем сознании».
Я без особого интереса пролистнула книги и забросила их в ящик комода к уже опостылевшему вязанию и шитью, где они и пролежали два дня, прежде чем на третью ночь я проснулась от внезапной догадки.
На сколько я успела узнать принца, шутки подобного рода все же были не в его характере. К тому же с нашей последней встречи прошло почти полгода, а что-то мне подсказывало, что Нолан не стал бы столько времени ждать повода для отправления подарка. И эта странная записка…
Если отбросить мысль о розыгрыше, но мальчик говорил о пользе, которую, как он считает, принесут мне эти книги. Упоминание о дне и часе нашей встрече — что это? Ключ к разгадке?! Учитывая краткость сопроводительного письма, в нем вполне возможно каждое слово что-то да означает. Тогда вопрос, какая встреча имеется в виду: самая первая, когда мы столкнулись в библиотеке, или та, когда стали близки?
Провалявшись без сна полночи, спалив две толстенные свечи и перепробовав несколько вариантов, я так и не обнаружила ничего интересного. Ответ пришел с поздним рассветом. Шестьсот сорок третья страница «Ясностей» при свете дня имела другой едва отличимый оттенок, чем остальные листы старой книги. Более внимательное ее изучение позволило заметить, что и шрифт на ней тоже немного отличается, а благодаря призванному на помощь учебнику старорунного выяснилось, что продолжение фразы на этой странице не имеет ничего общего с началом предложения на ее предшественнице. Я осмотрела переплет и обнаружила, что нитки, скрепляющие книгу, совсем не тянут на одряхлевшие от времени. Талмуд недавно перепрошивали, в этом не было сомнений, но сделано это было очень качественно.
Я вернулась к шестьсот сорок третьей странице. Да в самый первый раз мы встретились с Ноланом в четвертый день первого летнего месяца, — шестого месяца года. Я только не помнила, сколько времени тогда было, но определенно позже полудня, так как колокол на городской ратуше уже прозвучал, и раньше шести часов вечера, так как навестить кухню на предмет ужина я еще не успела. Не думаю, что и Нолан мог четко сказать, что это случилось в три часа дня. Но необходимая мне, по мнению принца, информация содержалась именно на шестьсот сорок третьей странице другой, неизвестной мне, безжалостно оскверненной книги. Мне помнится, не позволили брать «слишком редкие и ценные» сочинения не слишком чистыми руками, что уж говорить о вырванных листах. Наверное, сведения были действительно важными, раз наследник решился на такое.
