Замок был старый и запущенный. Голые обильно припорошенные пылью и мелким мусором полы, казалось, никогда не имели знакомства с коврами, прикрывающие стены гобелены большей частью истлели, трухлявая мебель набухла от сырости и покосилась, в трубе камина парадного зала жили вороны. Даже если бы слуги приехали в дом за два года, а не за неделю, до нас, они все равно не успели бы придать жилищу приличный вид. Однако комнаты нам все-таки приготовили: увы, на одном этаже, но хотя бы в разных концах длинного темного коридора.
Пожалуй, именно мой приезд в Вельскую Крепость, — как называлось наше жилище, — можно считать началом семейной жизни, которая была, мягко говоря, безрадостной. Нет, ничего такого ужасного, конечно, не происходило. В целом можно было даже сказать, что я делала все, что хотела. Но поскольку я как раз таки ничего не хотела, дни мои были длинными и тягостными.
Риан мне глаза не мозолил, но раз в день обязательно осматривал. А то, как эти осмотры проходили, как правило, зависело от степени того, насколько сильно мне удавалось в этот день достать мужа, — говорить ему вежливые гадости при встрече было одним из любимейших моих развлечений. Он надо сказать тоже в долгу не оставался, но от затягивания осмотра получал особое удовольствие. Еще бы! Ведь все его прикосновения я терпела с поистине мученическим видом.
Однако чуть позже я тоже отыскала своеобразный способ мести. Моя грудь с беременностью значительно увеличилась в объеме и едва помещалась в лифах нашитых мне перед отъездом из Эвиноллы платьев. Этим-то стратегическим объектом я и пользовалась с целью досадить своему супругу, и, являясь на рандеву в кабинет Риана, оголяла верхнюю часть тела по максимуму, а потом с болезненным наслаждением ловила напряженные взгляды блондина.
У голодного ведь и от засохшей корки хлеба слюнки потекут, а уж если перед ним выложить кусок сдобного пирога… Два куска… В общем мелочь, а приятно. И портить мое невинное развлечение было совершенно некому: штат слуг состоял всего лишь из пожилой пары, — причем, что любопытно, не людей, а оборотней, — и до ближайшего города было далековато.
Это наше противостояние с Рианом имело определенные последствия: постоянно катающаяся на языке очередная колкость и готовность озвучить ее незамедлительно, как только супруг появится в зоне досягаемости, странным образом поддерживали меня в тонусе и не давали возможности окончательно потонуть в пучине тоски и отчаянья. С одной стороны, это был какой-никакой, а стимул к жизни, с другой — пережить боль можно было, лишь отдавшись ей целиком и полностью. Мне же толком поковыряться в ране все никак не удавалось, и от этого моя хандра из острой превратилась в вялотекущую. Ко всему прочему я еще и довольно паршиво себя чувствовала, хоть Риан и уверял, что все в норме. Меня продолжало тошнить с утомляющей регулярностью, силы возвращались очень медленно, и постоянно хотелось спать.
В эти первые месяцы жизнь казалась мне беспросветной, и только прощальный подарок Нибеоса озарял мое безрадостное существование лучиком надежды. «Полгода не такой большой срок», — напоминал он. «Надо всего лишь потерпеть». Я поглаживала молочно-белый, переливающийся камень каплевидной формы на широкой серебряной цепочке, украшавший мою шею, и на душе становилось легче. Эта подвеска, преподнесенная мне перед отъездом сиятельным Шадагаром лично, в качестве запоздалого поздравления с бракосочетанием, не могла быть ничем иным, как кристаллом перехода. Она напоминал мне, что мое заточение не вечно. Она пахла свежим запахом свободы. Я улыбалась, легонько сжимая ее в руке. Представляла, как кристалл тихонько хрупнет в ладони и перенесет меня далеко-далеко от Вельской Крепости… потом, когда все закончится…
Четвертый месяц моей беременности ознаменовался тем, что меня наконец-то перестало тошнить. И я почувствовала себя значительно лучше. К этому моменту как раз наступила осень, — с некоторых пор мое любимое время года. Летняя жара спала, но было еще достаточно тепло, чтобы не отягощать себя лишней одеждой. Я много гуляла в маленьком запущенном садике позади дома и практически перестала цепляться к Риану. Аджей уже не снился мне каждую ночь, и я перестала просыпаться на мокрой от слез подушке. Время и растущая во мне новая жизнь лечили мою рану. А в канун Самайна я неожиданно поняла, что ужасно скучаю по Дамиэну.
Нет, я, конечно, и раньше вспоминала о демоне(в основном незлым, но непечатным словом), но тут вдруг внезапно осознала, что мне его не хватает. Я соскучилась по его кривлянию, позерству, дурацким шуткам, пошлым намекам, а больше всего по щекочущим нервы ощущениям, которые я испытывала в его присутствии. К тому же мне было интересно, чем закончилась схватка с Маркусом. За Дамиэна я, кстати, совершенно не беспокоилась, и была уверена, что уж кто-кто, а он-то обязательно выкрутится из любой ситуации. А еще я немного злилась на демона за то, что он бросил меня тогда и не приходит сейчас. Его юмор и цинизм были мне просто необходимы.
