– Быстрее заходите, воняет. – Кристина оторвалась от телефона и тут же снова зашипела: – Нет, это я не тебе. Мы начинаем, да, постараюсь ненадолго. Ну какие у тебя могут быть дела? Это ж разве дело?! Я обзвоню девочек, конечно, но вряд ли кто-то сможет приехать. Да. Нет. Слушай, мне вообще уже надоело…
Дана машинально расстегнула куртку на Лешке (он гневно хмыкнул и предложил ей стянуть с него еще и перчатки), сняла с Али шарф и варежки. Даже в вечернем полумраке комната казалась светлой, и Дана чувствовала, что это заслуга вовсе не люстры на три плафона или витой лампы на письменном столе. Кажется, здесь оставался отпечаток человеческой души, искреннего желания сделать уютно и по-домашнему. Редкий случай для современной квартиры. Только вот это все же было желание, а не само счастье.
Галка сидела на кровати, на пушисто-девичьем пледе, и комкала в руках декоративную подушку в виде селедочной головы, с шуршанием перекатывая внутри нее мягкие шарики. Она подчеркнуто спокойно смотрела в окно, в росчерк на стекле и блики от люстры, но что-то в ней казалось изломанным, напряженным. Дана с удивлением оглядывалась по сторонам: ровные стопки книг на узком подоконнике, бледно-розовый махровый ковер под ногами, а на выбеленной стене – бесконечные от руки написанные стихи, цитаты, вырезки из журналов и принтерные распечатки, несколько выцветших от солнца фотографий… Комната восьмилетки. Пучеглазые медведи и лисы из чьего-то далекого детства, облезлые и кое-где одноглазые, засушенные букеты в стеклянных банках (видимо, цветы дарили хозяйке на всевозможные праздники, но выкинуть их не поднималась рука, и они сохли, съеживались, мертвели под участливым взглядом). Стены были щербатые и кривые, но выкрашенные матовой краской, общажное окно было заботливо заклеено от сквозняков, и вообще все вокруг как будто говорило Дане, что хозяйка ненадолго выбежала по делам, оставив раскрытую тетрадь у подушки, кружку с черным чайным ободком и капроновые колготки на полу.
Бедненько и уютно.
В одно мгновение волонтеров словно прорвало – они загомонили, обступили Дану и мелких, перебивая друг друга, и Аля юркнула за ноги старшей сестры. Пальчики у нее были красные и холодные.
– Ша! – негромко сказала Дана. – Детей мне перепугаете.
– Зашибись! – Голос Палыча зазвенел от злости. – Детский сад на выгуле, да? Отлично работаем, девочки.
– Работаем? – Галка заметила, как вытянулось Данино лицо, и приподняла выщипанную бровь. – О, у нас будет зарплата, здорово! Я как раз прикидывала, что сегодня сделать на ужин, хлеб с сахаром или сухую овсянку, а тут такие новости…
– Хлеб с сахаром вкуснее, – шепотом поделилась Аля, и все рассмеялись.
Воздух чуть улегся, успокоился. Палыч запыхтел, подбирая слова.
– Не с кем малышню было оставить, – оправдывалась Дана, и Лешка вновь хмыкнул у нее за плечом.
Челка его прилипла ко лбу, но он все еще стоял, прижимаясь к сестре плечом, и глядел с подозрением. Какая там малышня? Сплошные взрослые заботы… Правда, Дана и себя считала слишком мелкой и неразумной, иначе давно бы уже придумала, как решить вопрос с отцом и спасти младшеньких.
– И чего, – упрямо гудел Палыч, – при детях теперь трупы на воспоминания будем потрошить?
На него зашикали, а Маша, которая все это время стояла в углу и разглядывала исписанные мелким округлым почерком тетради, вздохнула:
– Ну зачем вы так, а?
– А что такое трупы? – вмешалась Аля.
– Это когда у взрослых нет мозгов. – Дана погладила ее по кудряшкам. – Спасибо, Виталий Павлович, за воспитание моих брата и сестры. Уж язык-то можно было и придержать.
– Тебе бы тоже не мешало. Мы начинать будем или у нас сюсюканье? – Палыч побагровел и кистями рук, и пальцами, и жирно блестящим лицом. Чуть смилостивился: – Надо же, на внучку мою похожа. Только глазки темные…
Волонтеры по очереди оставляли отпечатки в планшете, переглядывались и морщили лбы. Галка все еще выглядывала в окно, будто надеялась, что там вот-вот пройдет кто-то знакомый, долгожданный, и даже новая смерть, казалось, больше не волновала ее. Она то замирала в неподвижности, то суетилась, то прощупывала сквозь карман корпус телефона. Делала вид, что ничего ее не беспокоит. Совсем ничего. Ни-че-го. Даже Палыч поглядывал на нее с беспокойством, хоть и не решался заговорить в открытую. Молчали и остальные.
– Кого забираем хоть? – сварливо спросила Галка, все же чувствуя их взгляды. – Вдруг там маньяк-пропойца, а я барышня мягкая, непривычная к таким вещам.
– А разница? – Кристина, гневно блестя глазами, дописала очередное сообщение и сдула волосы с лица. – Все равно никуда уже не денешься.
– Да и вряд ли маньяки любят пушистое. – Маша кинула в нее розовой подушечкой с бантиками и рюшами, улыбнулась.
Галка отбила подушку рукой.
– Ты себе не представляешь, каких только маньяков не бывает. Знакомьте, Виталий Палыч.
Палыч выругался и тут же прикусил язык, вздохнул с таким видом, будто Галка забралась к нему на плечи и подпрыгнула пару раз, как отбойный молоток вбивая несчастного Палыча в землю.
– Нет, вы совсем охамели уже! Указывать они мне тут будут…