– Об этом знал всякий слепой и глухой, – сухо ответил Франк, – все, кроме бродячего акробата, завернувшегося в кокон собственных воспоминаний и решительно не желающий знать, что в мире есть кое-что кроме.
Диль дернулся, как от удара, но смолчал. Не из почтительности. Франк был прав. Когда он унес Лири к себе, заглянул Ори:
– Чего это? Ты, трепло, ей про войну проболтался?
– Я Дилю говорил, – лениво ответил Илем, – а принцессу во дворце стучать не научили, вот и услышала то, от чего ее все так старательно оберегали. Стой, Ори. Ты мне в камни продул на желание, помнишь?
– Ага, – насторожился орк. – И чего тебе надо?
– Просто ответь на вопрос. Честно. Да или нет.
– Орки не врут, – оскорбился гигант. – Кого хочешь спроси. Ну чего тебе надо?
– По твоей вине кто-то умер? – как выстрелил Илем. Ори помрачнел, посмотрел на Диля и буркнул:
– Да. Только я не хочу…
– И не надо, – успокоил его Илем. – Мне не надо деталей. Иди. Можешь помочь Франку в процессе утешения.
– Какая ты все-таки скотина, – с чувством произнес Ори, аккуратно прикрывая за собой дверь. Илем не обратил внимания. Он задумчиво протянул:
– И на нем, значит, тоже… Спрошу завтра нашего белого рыцаря. И на принцессе…
– Не надо ее винить, – тихо попросил Диль. – Разве могло ей это прийти в голову, принцесса она или нет.
– Ты не понял! – воскликнул Илем. – Я иногда поражаюсь, какой ты тупой. Совершенно неважно, виню ее я или нет. Я, кстати, не виню. А твоей вины вообще не вижу, Аури сделал что хотел, не поинтересовавшись, как ты будешь с этим жить, просто сбежал, бросив тебя в полном одиночестве… Что он с тобой сделал, у меня слов нет. Ты пойми: важно, что мы сами себя виним. Это наша вина. Мы с этим живем.
– Ты считаешь, что нас отобрали именно по этому чувству вины?
Илем опустил голову, подумал, вдруг увидел пятно на рубашке, выругался, снял ее и подошел к низкому столику, на котором стоял таз с водой.
– Как для многого нужны две руки, – досадливо пробормотал он, прижимая рубашку обрубком правой и пытаясь оттереть пятно левой. – А ты видишь хоть что-то еще общее между нами?
Диль отстранил его и быстро замыл пятно, насколько это получилось. Впрочем, пятно стало бледно-розовым, или отстирается со временем, или Франк наплюет и купит новую рубашку. Он был почти расточителен.
– Не знаю, – глухо проговорил он. – Тогда что же это – кара?
– Или искупление.
– Разве можно искупить смерть?
– То-то и оно, – тяжело вздохнул Илем. – Неважно, одна девчонка с дна или двадцать тысяч человек. Важно, что мы сами не можем себе этого простить. И ладно ты, но ведь и я тоже. А я совести лишен по рождению.
– Тогда что у тебя болит?
Илем молча покачал головой и не ответил.
Больше они не разговаривали, легли спать, но заснуть не получилось у обоих. Илем, наверное, тоже видит кошмары. Те же, что Диль. Видит то, что осталось от девушки. И не помочь ему, и не утешить его, и ничего не изменить. Вот уж это Диль знал точно.
Организм человека всегда берет свое, нуждается в еде, сне и отдыхе, и Диль был уверен, что они уснут хотя бы к рассвету, но не получилось. Еще было темно, когда в их комнату вдруг быстро и почти бесшумно вошли все остальные, одетые, с вещами. Франк быстрой скороговоркой объяснил, что они покидают гостиницу немедленно и не через парадную дверь, и дал им пять минут на сборы. Диль был готов через три и успел помочь Илему. Тот был в ярости из-за своей вынужденной нерасторопности, и Диль с грустью подумал, что в грядущий день он отравит настроение всем остальным. И все остальные его поймут. Даже Лири.
Маленькая принцесса была молчалива и бледна, выглядела отрешенной, но когда Диль, первым спрыгнув с крыши, протянул ей навстречу руки, не колебалась. Диль с трудом подавил желание ее обнять и погладить по голове, закрыть от окружающего мира, защитить от ужаса понимания последствий своего поступка. Но это было так же бессмысленно, как попытка утешить Илема. Или его самого.
Показалось ему или нет, но Лири вроде на мгновение прижалась к нему, словно ища этой бесполезной защиты. Когда они пробирались по пустым переулкам и чужим дворам, Лири держала его за руку: она совсем плохо видела в предрассветных сумерках. Почему-то собаки на них не лаяли, хотя были почти в каждом дворе, а одна здоровенная псина даже деловито обнюхала застывшего не месте Илема и тут же потеряла к нему интерес. «Спасибо, что лапу не задрала», – досадливо пробормотал вор.
В один из домов они вошли и тут же спустились в подвал. Ясно, чтобы никто не понял, что дом не пустует, а в подвале и свечу зажечь можно.
– В общем, так, – начал Франк. – За нами совершенно очевидно следят. И если мы не хотим иметь проблемы сразу же после того, как покинем город, надо что-то придумать. К тому же на ворота поставили дополнительную стражу, расспрашивают и осматривают всех.
– Надо покинуть город не одновременно, – тут же придумал Илем, – и через разные ворота. Можно еще замаскироваться. Правда, ты говорил, что мы не должны расходиться далеко.
– Десяток лиг – не страшно. Сразу говорю – это рискованно…
