Завеса перед его глазами более-менее рассеялась, и он увидел, что парапет перед ним пуст. Опасаясь самого страшного, генерал бросился вперед и, рискуя свалиться, перегнулся через ограждение и заглянул в темноту переулка… но нет, распростертого на брусчатке безжизненного тела в темном платье он там не обнаружил.
Тогда, движимый нехорошим предчувствием, он запрокинул голову назад, всматриваясь в клубящиеся низкие облака, почти задевающие шпили дворцовых башен…
И прямо над собой он увидел огромный туманный водоворот, который изнутри освещался яркими сполохами. Словно тучи всосали в себя нечто, и теперь пытались переварить. Свечение постепенно слабело, и уже через минуту все стихло. На лицо Голстейна, точно чьи-то слезы, упали первые капли начинающегося дождя.
– Будьте вы прокляты!!! – выкрикнул он, грозя небесам вскинутым вверх кулаком. – Я найду вас! Я всех вас найду, и вы обязательно за все заплатите!!! Слышите, вы, твари небесные?! За все!!!
Отчаяние буквально подкосило Голстейна, и он, обессилев, рухнул на колени. Дождь зарядил в полную силу, и уже нельзя было разобрать, это просто его капли сбегают по щекам, или же прошедший множество битв закаленный боевой генерал и в самом деле плачет.
– Не стоит гневить небеса! – послышался над его ухом негромкий голос подошедшей монашки. – Нам неведомы Их пути и Их цели. Все, что Они делают, Они, так или иначе, делают ради нашего же блага!
– Ради нашего блага?! – в порыве гнева генерал вскочил на ноги, нависнув над хрупкой бледной женщиной. – Они отбирают у нас самых лучших, самых достойных, и делают это ради нашего блага?!
Лицо Голстейна покрылось красными пятнами, пряди намокших волос упали на лицо, облепив лоб и щеки, его глаза пылали яростью. Тем не менее, худенькая монашка не испугалась и не отступила. Ее бледные черты обострились, губы вытянулись в тонкую бесцветную нить, но она даже взгляда не отвела, продолжая уверенно и прямо смотреть на возвышающегося над ней генерала. Свиллейн и Фреггейл подошли ближе и встали от нее по бокам, как будто поддерживая хрупкую девушку в этом молчаливом противостоянии.
– Не нам с вами судить о деяниях Пастырей! – решительно заявила она.
– Не смейте мне указывать! – Голстейн наставил на нее подрагивающий указательный палец. – Не забывайтесь! Знайте свое место!
– Так же, как и вы, генерал, – парировала монашка, и по ее тонким губам скользнула короткая усмешка. Она явно целенаправленно спровоцировала его на эти слова. – Не вам Их обвинять, и не вам проклинать Их! Ваша злоба все равно до них не достанет.
– Ах так?! – Голстейн аж задохнулся от подобной дерзости. – Зато она достанет до вас!
Он размахнулся, но в тот же миг Фреггейл метнулся вперед, подпрыгнув и повиснув на его руке.
– Нет! – крикнул он. – Не смей!
Свиллейн же в это время ухватил монашку за рукав и оттащил назад, подальше от обезумевшего в горе Голстейна.
Генерал пошатнулся, и с его глаз словно спала багровая пелена, застилавшая взор. Он растерянно заморгал и осторожно опустил на землю клещом вцепившегося в него принца. Фреггейл тут же отбежал к девушке, встав между ней и Голстейном, полный решимости снова защитить ее, если потребуется.
– Я… я… – замотал головой генерал, – я не хотел… простите.
– Пойдемте отсюда, тетя Свейне! – снова потянул ее за рукав Свиллейн. – Дядя Ирви сейчас немного не в духе.
– Ради всего святого, простите меня! – взмолился Голстейн, протягивая им вслед руки, но вся троица продолжала пятиться от него.
Еще секунда – и монашка в сопровождении двух братьев отступила в темноту коридора. Глухо лязгнула закрывшаяся дверь…
Проснувшись, Голстейн долго смотрел в потолок, дожидаясь, когда в ушах перестанет звучать та памятная песнь Императрицы, и переваривая свое видение. Хотя, строго говоря, то было не столько сном, сколько воспоминанием, горьким и болезненным. За прошедшие годы оно то и дело возвращалось к нему, наполняя душу сожалением и раскаянием. Отдельные детали от раза к разу варьировались и мутировали, но драматическая суть событий оставалась неизменной.
Именно тогда, после исчезновения Леди Кроанны, глухая неприязнь к Пастырям, всегда тлевшая в душе Голстейна, трансформировалась в полноценную жгучую ненависть.
У него ушло немало времени и сил, чтобы привить ее Свиллейну и Фреггейлу, переманив их симпатии от Матери Свейне на свою сторону. Их незримая схватка обошлась ему едва ли не дороже, чем все прошлые сражения вместе взятые. Но оно того стоило! Только когда культ Пастырей был в значительной степени разгромлен, и ему на смену пришло поклонение Божественным Братьям, единая как никогда прежде Империя смогла развернуть свою масштабную экспансию.
В конце концов, бог должен быть только один, иначе никакого даже маломальского порядка навести не получится.
Да, увлекшись, Братья сами едва не отправили Мать Свейне на эшафот, и только вмешательство Голстейна уберегло ее от верной смерти, но мало какое по-настоящему большое дело обходится без случайных ошибок и досадных перегибов.
