Окамэ посмотрел на Дайсукэ и едва заметно ухмыльнулся.
– Ну что, Тайо-сан, остались только мы. Если только вашу честь не запятнает ночевка в одной комнате с ронином.
– В этом нет ничего постыдного, Окамэ-сан, – ответил Дайсукэ, медленно поднявшись. – Мне приятна ваша компания. Если только вы сами не прочь разделить комнату с… как же там было? С хвастливым придворным павлином.
– Уж как-нибудь вытерплю.
– Юмеко-сан. – Дайсукэ кивнул мне. – Учитель Дзиро. Рэйка-сан.
– Доброй ночи, – ответила я, проводив аристократа и ронина взглядом. Последний улыбнулся мне на прощанье. Мы с Рэйкой пошли к ней в комнату. Она достала вторую полоску офуда из рукава и приклеила к двери, снова обезопасив нас от чужих ушей.
– Рэйка-сан, вы не злитесь? – спросила я, когда мико устроилась на футоне в углу. Она мрачно покосилась на меня и вздохнула.
– Нет, – покачав головой, ответила Рэйка. – Я… боюсь.
Ее слова потрясли меня. Я уселась на футон напротив и скрестила ноги.
– Хакаимоно?
– Хакаимоно, Тысячеглазого леса, Драконьего свитка… всего этого! – Она отчаянно взмахнула рукой в пустоту. – Может, тебя это и удивит, Юмеко, но я впервые покинула земли Тайо. Пока ваша компания не явилась в мое святилище, мне жилось преспокойно: я беседовала с ками, танцевала на праздниках, изредка изгоняла призраков и ёкаев. А теперь вдруг оказалась в замке Хакумей, в окружении тех, кто жаждет нашей смерти, и вот-вот пущусь по следу самого опасного óни на свете в надежде, что кицунэ, которая ничего не знает об этом мире, каким-то чудом сможет его одолеть. Если Хакаимоно не изрубит нас на кусочки, как только увидит, конечно. Словом, да, я боюсь. – Рэйка заглянула мне в глаза. – Я догадываюсь, чем все закончится, и этот финал ни для кого из нас счастливым не будет. Если мы потерпим неудачу, что случится с Драконьим свитком? Остается лишь надеяться на то, что фрагмент, который ты несешь, потеряется и Предвестника вовсе не призовут в нынешнюю эру.
– А почему вас так тревожит судьба Драконьего свитка, Рэйка-сан? – с неподдельным любопытством спросила я. – Это ведь не ваша забота – его защищать, но, кажется, сам факт его существования выводит вас из себя.
Рэйка горько улыбнулась.
– Я изучала историю Драконьей молитвы. И знаю, чего можно ждать от желания. Мало того, я знаю, что за зло живет в душах людей. Не нужно быть служительницей храма, чтобы догадаться, на что способны смертные, если им даровать божественную силу. Дракона не просто так зовут Предвестником Перемен. Мне бы не хотелось жить в мире, который повинуется прихотям одного-единственного человека. – Рэйка посмотрела на меня с вызовом. – Вот почему меня так тревожит судьба Драконьего свитка, Юмеко. Вот почему я не хочу, чтобы Предвестник был призван. А ты? Какие у тебя цели? Или, ослепленная любовью, ты позабыла о том, что твой первый долг – защищать свиток и не допустить пришествия Дракона?
– Я… я не… – Я запнулась, точно меня под дых ударили. – Что вы такое говорите, Рэйка-сан?
Мико вздохнула.
– Ты что, правда не понимаешь? Нам все очевиднее некуда.
– Не люблю я Тацуми! – воскликнула я, возмущенная одним этим предположением. – Исключено! Просто…
Я снова замешкалась. Слова вдруг меня покинули. Любовь была для меня чуждым чувством, я никогда о ней толком и не задумывалась. Мне доводилось читать о любви между мужчинами и женщинами; в библиотеке храма Тихих Ветров среди свитков была припрятана книга о самурае, влюбленном в гейшу. Но у него были жена и семья, поэтому встречались они только по ночам и мечтали о том, как однажды самурай выкупит гейшу и они сбегут вместе. Самурая терзали душевные муки: он любил гейшу, но не мог оставить свою семью и даймё. История закончилась трагично: самурая призвали на войну, и он погиб в бою, а гейша с горя утопилась в реке. Поступки героя горячо одобрялись его товарищами и самим автором, ведь он предпочел долг любви, а про погибшую женщину все словно забыли.
В этой книге любовь изображалась не в лучшем свете – напротив, история самурая и гейши служила своего рода предостережением о том, как опасны бурные чувства, и напоминанием, что долг перед кланом, семьей и даймё всегда на первом месте. Она оставила у меня тягостное впечатление. Мне было жаль бедную девушку, которая решила утопиться, и я не могла понять, как же так вышло, что она привязалась к возлюбленному до того сильно, что выбрала смерть, а не жизнь без него.
У нас с Тацуми все было иначе. Конечно, я волновалась за убийцу демонов. Стоило мне представить, чем ему может грозить Хакаимоно, и мне делалось дурно. Когда мы только познакомились, Тацуми был холоден и суров и больше походил на оружие, убивающее без сожалений и промедления. Но за время нашего путешествия я получше узнала Каге Тацуми, увидела проблески души, которую он тщательно скрывал, искорки юмора и даже доброты. Перед лицом опасности он защищал других, хотя не обязан был этого делать. Увы, я слишком поздно поняла, почему он всегда начеку.
Мне вспомнился шепот Хакаимоно в ту роковую ночь:
