– Нет, не ошибся, – ответили ронину, и когда я снова посмотрела на мост, то увидела уже не Они но Микото в демонической маске и с ледяным взглядом, а Дайсукэ. Его длинные волосы развевались, а меч сверкал в лучах луны. – Передо мной вовсе не обесчещенный воин. А человек, который знал немало потерь и хочет обрести свой путь.
Ронин ухмыльнулся уголком рта.
– Говори что угодно, Тайо-сан, – хоть на лице Окамэ застыло насмешливое выражение, в голосе слышалась грусть, – но я не самурай. Ронин – он и есть ронин, дикий, бесславный пес, и это уже не изменить.
Дайсукэ сделал шаг вперед, сокращая расстояние до собеседника.
– Верно, – тихо продолжал он. – Я встречал немало самураев. При дворе, в столице, на мостах по всей стране я повидал множество благородных мужей. Их верность империи неколебима, они чтят кодекс Бусидо, их честь не подлежит сомнению. Как лепестки сакуры, они безупречны, прекрасны, непорочны. И, как все те же лепестки, совершенно… одинаковы. Можно сочинить сотни прекрасных стихов о цветущей вишне, но рано или поздно она неизбежно надоест своим великолепием.
Окамэ поднял глаза – в них читались настороженность и как будто бы даже проблески надежды. Дайсукэ с улыбкой шагнул ближе. Теперь мужчин разделяла всего пара футов. Я затаила дыхание, не в силах пошевелиться и отвести взгляд, а вот белый лис с трудом сдерживал нетерпение.
– Последнее время меня восхищают неуемные морские бури, их страсть, непредсказуемость, опасность. И орлы, что парят над горами, – свободные, дикие, ничьи. – Он выдержал паузу. По его лицу пробежала тень тоски. – Это любопытство… опасная штука. Боюсь, что, как только протяну к орлу руку, он ранит меня и улетит. Но ничего не могу с собой поделать. – Дайсукэ подошел к Окамэ вплотную, не сводя с него глаз. Ронин вжался спиной в перила моста. – Пускай на мне останутся шрамы. Так тому и быть.
– Уверен… уверен, павлин? – чуть подсевшим голосом спросил Окамэ. Его стройное тело застыло у перил. Казалось, ронин боится, что сон рассыплется от одного неверного движения. – Не хотелось бы растрепать прекрасное оперение вашей семьи и покрыть позором весь ваш род.
Вместо ответа Дайсукэ поднял руку и провел тонкими пальцами по щеке ронина. У Окамэ перехватило дыхание, и он закрыл глаза. А аристократ замер. Что же дальше: подастся ли он вперед или отстранится? Сам сон в этот миг словно обратился в взволнованное ожидание.
Рядом со мной послышался нетерпеливый рык, а потом меня будто дернуло назад, хотя я осталась на месте. Мост и двое на нем исчезли – стремительно, точно покров, сорванный с картины, – и передо мной развернулась совершенно другая сцена. Я огорченно тявкнула и накинулась на белого лиса.
– Эй! Что было дальше? Верни меня, я хочу узнать, чем все закончилось!
– Мы пришли сюда не ради того, кто видел этот сон, – спокойно ответил лис, хотя хвост раздраженно хлестал его по бокам. – Рассвет уже близко, лисичка, и наше время в Юме-но-Секай подходит к концу. Ты хочешь повидаться с убийцей демонов, пока он не проснулся, или нет?
Я поджала уши.
– Да, прости, – сказала я лису. – Теперь я готова. Веди меня к нему.
Лис кивнул и продолжил путь. Мы нырнули в мир грез, полный переменчивых теней.
Суюки не находила себе места. И вовсе не потому, что была призраком.
Господин Сейгецу снова погрузился в медитацию, усевшись на свою подушку между двумя одинаковыми светильниками неподалеку от пруда, под ветвями сакуры. Все тот же безупречный вид, вот только теперь Суюки не понимала, где же они и что реально, а что – нет. Все, что окружало этого загадочного сребровласого человека, казалось сказочным, иллюзорным – к примеру, не далее как сегодня утром Суюки прокатилась в прекрасной повозке, которую, судя по всему, нес сам ветер, а не лошади или слуги. Ни господина Сейгецу, ни Таку не удивило путешествие среди облаков в сотнях футов над землей, а вот Суюки так испугалась, что оставила свой призрачный человеческий облик, обернулась светящимся шаром и почти весь полет продрожала в уголке.
А когда повозка наконец приземлилась, за дверцей обнаружилась привычная картина – все тот же тщательно прибранный двор. Впрочем, Суюки была до того рада твердой почве под ногами, что толком и не обратила внимания на окружающую обстановку. Господин Сейгецу тут же объявил, что ему надо помедитировать, и повелел его не тревожить, а Така удалился готовить обед.
