Они летели в бездну, опрокинутые обломками плит. Они сорвались с узкого карниза, и воздух уже не держал их. Сумеречный Эльф вцепился обеими руками в глотку Нармо, не позволяя тому колдовать. Он не обращал внимания, как когти вонзались в его нематериальное тело, он вытравил свою-чужую тьму, загнал ее на самые задворки сознания. Нармо зря старался.
И вечность длилось падение, следом с вершины градом летели камни, с самой крыши мира на дно колодца, на изъязвленную каменной чумой землю. Вот чего добились неумолимые завоеватели, отравившие великую силу Эйлиса, заточившие ее в оболочки своей алчности. Разодрали по клочкам мир, растащили по норам. Да только кто спасся своей роскошью? Кто избежал кровавой доли под защитой толстых стен? На самую хитрую защиту находилось более грозное оружие. И жернова раскручивались, пока сам мир не приказал остановиться.
– Хватит! – возопил не то Сумеречный Эльф, не то Нармо. Голос искаженного брата-близнеца слился с резонирующими колебаниями свистящего в ушах ветра. И в момент сокрушительного падения поднялся вихрь, который прошелся взрывной волной до самого моря. И лишь малахитовая магия незримо присутствующего Сарнибу вовремя остановила всколыхнувшееся смертоносной волной цунами.
«У меня люди!» – повторялось и повторялось в голове восклицание великой любви ко всему живому, настоящему. Богатства, башни, даже книги – малахитовый все уступал без боли, лишь бы сохранить друзей и подданных. Но он один умел так править, остальные пали в борьбе ради самих себя.
– Слышите меня, древние короли?! Верните самоцветы! Верните и Нармо! Верните Эйлис людям! – взывал Сумеречный Эльф, хрипя и восклицая с беспричинной радостью. А ему в ответ вновь скалились уродливые клыки, вновь шипели неведомые твари. Но он продолжал душить яшмового чародея. Если и приносить кого-то в жертву, то лучше такое создание. Впрочем, Сумеречный Эльф не пошел бы и на это, пусть разные миры ему миллион раз доказали, что спасти всех невозможно. И все же смерть этой взбесившейся собаки не помогла бы Эйлису…
«Раджед! Друг! Тебя не хватает! Ваша с Софией сила нужна нам, нужна Эйлису!»
Темнота все еще не шевелилась, мхи и лишайники казались одинаковым покровом. Раджед нервно ощупывал стены, не позволяя Софии ступать без него вперед. Несколько раз они уже едва не падали в пропасть или ловушку, обходя ее по узкому карнизу. Глаза по-прежнему ничего не различали во мраке, отчего порой наваливалась нездоровая сонливость на пике напряжения. Однако чародей – или теперь обычный человек без магии и многолетия – сжимал холодную руку Софии, ведя ее за собой куда-то вперед. И сам не ведал, куда именно. Он отсчитывал каждый поворот, где-то встречались знакомые элементы на стенах: то каменные выступы, то чьи-то кости, то какие-то веревки. Ладонь запоминала каждую шероховатость, каждый бугорок.
– Мы здесь уже были… – вздыхал Раджед.
– Да? Я не… я не понимаю, – вздрагивала София, приникая сиротливо к спине чародея, зарываясь на миг в его плечо и тихо всхлипывая. Как оказалось, она совершенно не ориентировалась в лабиринтах и всегда боялась их.
Да и кто не содрогнулся бы от таких ловушек? Окажись Раджед в одиночестве в этом каменном мешке, он бы очень быстро сошел с ума, но ныне его поддерживала иная сила: он нес ответственность за дорогого человека, ободрял ее, чтобы самому не впасть в оцепенение. Сначала, когда обнаружилась роковая пропажа камней, все чувства сплелись неразборчивым клубком, однако не потонуть в темном омуте беспомощности удалось благодаря Софии.
«Так, значит, ориентируются слепые», – размышлял нервно Раджед, шаря вдоль стен, легкими приставными шагами ощупывая пол. Впервые он задумался о тех, кого природа чем-то обделила, об их духовной силе.
У них, у льоров, казалось, было все: сказочные богатства, многие годы жизни, – а они тратили их только на себя, мучаясь от всех этих благ. И всегда казалось, словно у соседа больше, лучше; так начинались бесконечные войны… Но того не понимали они, что тоскуют без причин и мучаются вовсе не от недостатка вещей. Им не хватало смысла существования. Да и какой смысл в круговерти праздничного веселья, балов и поединков, когда в душе остывший пепел?
Но не здесь, не в этом лабиринте, когда внезапно в полной мере осознавался величайший груз ответственности перед теми, кто слабее, кто просил защиты. Тогда-то приходилось биться с судьбой не изо всех сил, а выше сил, тянуть из себя жилы, забывая о страхе. Он боялся лишь одного: не защитить Софию и не успеть спасти Эйлис. С каждым шагом любимая все больше слабела, словно ее подтачивало неведомое извне, не только сырость и хлад подземелья.
– Нармо… Нармо… – Она стремилась что-то сказать, но давилась кашлем. Пришлось остановиться, подхватить Софию, но она отстранила руку, утверждая, что способна идти сама, и отчетливо произнесла: – Нармо разрушает Эйлис! Мы должны спешить, иначе некуда окажется возвращаться.
