– Тьма… Она близко! – звучал голос Сумеречного Эльфа, минуя клюв птицы. – Тьма… Зачем ты спросил? Нармо! Проклятый паук! Вот каков твой план? Чтобы мой друг пробудил во мне тьму?
– Эльф! Всё, Эльф! Всё в порядке. Позволь помочь тебе, как раньше, талисманом.
– Поздно. Ты не можешь вечно спасать меня. Я про́клятый, – выдохнул ворон, камнем кидаясь вниз через подоконник и тут же взлетая в ледяное серое небо умирающего мира. – Никого… не спасти.
Ворон растворился в морозном тумане, и Раджеда вновь окутали незримые цепи вселенского одиночества.
Прошел день, и другой, и третий… Резные часы отмеряли интервалы, ударяя молотом, отсекая время жизни. В Эйлисе вновь господствовало безмолвие. На западном материке оно царствовало повсеместно. Хотя, может, Нармо копался в могилах где-то рядом, а его никто не замечал.
Янтарный чародей ожидал новой атаки на башню. Он осматривал свои владения, все чаще возвращаясь к каменному великану Огире.
Огире – предводителю восстания ячеда, несокрушимому, несломленному. Олугд много рассказал о нем, вспоминая все, что поведала Юмги. И теперь отец и дочь обратились в камень. Ее-то чума еще миловала, оставив на веки вечные в образе прекрасной статуи, а он долгие десятилетия скитался в беспамятстве каменного великана.
«Мы всё это заслужили. Мы, а не они, – осознавал Раджед, вспоминая найденный ячед, укоряя почему-то голосом Сумеречного: – Но ты по-прежнему для них ничего не делаешь».
Он оправдывался, говорил, будто сторожит зеркало, оттого ему не до забот, что наполнили малахитовую башню. Янтарный льор только поражался Сарнибу, который буквально расцвел, когда его пристанище унылых дум наполнилось множеством новых людей. Что приятного он находил в них, шумных и суетливых?
Раджед понимал, что на самых пышных балах уставал и от равных по статусу, рассыпался в комплиментах, но тут же оценивал, кто строит заговор и готовится вонзить нож в спину. Он всегда раскрывал первым любые махинации интриганов и беспощадно сокрушал недругов. Один раз подлил в напитки заговорщиков их же яд как символ настигающей мести. Вельможи – не ячед, но и не льоры, слабые чародеи – намеревались заполучить власть в льорате. Однако жестоко поплатились. И так случалось не один раз. Потому Раджед, наверное, презирал людей за алчность и тупость, но и сам сделался зеркалом их пороков.
Кому принадлежит отражение? Человеку ли? Или все же зеркалу? По крупице оно поглощает свет. И если перед ним постоянно маячит темнота, то стекло тоже чернеет. Как и душа. Впрочем, все это не оправдывало того отвратительного лицемерия, что он постоянно нес в своем существе. И не скрашивало томительного одиночества.
«Все меня покинули. Значит, такую жизнь прожил. Значит… заслужил», – думал Раджед, застыв на самой вершине башни, посреди сада зачарованных роз. На каменной скамейке когда-то сидел Сумеречный Эльф.
Где же его носили бури Вселенной? В какие галактики кидали, какие миры открывались перед ним? Помогал ли он кому-то или же разрушал, поддавшись воле искушения? Эльф унесся подальше от прямого ответа. И это отзывалось гнетущей обидой, ощущением предательства, которое горчило на языке невысказанным негодованием.
«А впрочем, может, я и не хочу вовсе знать эту правду. Если она настолько страшная, что даже Страж Вселенной впадает во тьму, лишь только вспомнит о ней. Лучше бы ответил, как спасти Эйлис и почему мы всегда так унижали ячед. Для меня-то это все уже традиция. А вот Аруга Иотил мог бы знать правду, но он сам почти окаменел», – размышлял Раджед, нервно срывая блеклые желтые розы. Лепестки крошились под пальцами.
И так тянулось невыносимое время. Дух воина изнывал от ожидания поединка. Иногда уже хотелось, чтобы Нармо напал хоть на малахитовую башню. Однако Сарнибу после атаки усилил защиту, да еще к малахиту прибавился цаворит. Льорат сделался неприступной крепостью: невидимая башня, которая окутывала сбивающим с ног сном любого нарушителя.
«Перебраться бы туда же вместе с порталом, но восстановить его возможно только здесь. Или окончательно разрушить. Да и зачем мне все эти люди, которым я все равно не доверяю?» – размышлял Раджед.
Что-то обещало произойти, но грядущее тонуло в тумане. Льоры, которые умели видеть будущее, сгинули еще до рождения Раджеда. Но поговаривали, будто они предсказывали катастрофу для всего мира. «Придет Разрушитель Вселенной», – кричали они, но среди войны льоров никто не слушал.
«Кто же этот Разрушитель? И что случится потом?.. Какое „потом“, если все окаменеет?» – судорожно носились мысли, напоминая птиц среди бури.
Так прошел почти год, и единственным утешением оставался портал в мир Земли. Раджед подолгу глядел в зеркало, все отыскивая Софию, приникая к холодному стеклу, чтобы просто вкусить звуки живого мира по ту сторону. Но он не жаждал править Землей. Ему бы хватило одной короткой встречи с единственным человеком. Но зеркало упрямо подкидывало ненужные пейзажи, иногда безмятежные, иногда страшные, как, например, кровавые джунгли, наполненные гулом автоматов.
