Зато донесли верную инструкцию по уничтожению, где так и значилось: «Портал не восстановится никогда». Впрочем, они же не пробовали его разрушать! А значит, еще оставалась надежда. Терзало это странное чувство, чуждое рациональным льорам. Раджед неукротимо надеялся! И черные полосы непробудного отчаяния бесконтрольно сменялись в душе всполохами яростной мечты, которую не иссекли и не погубили выпавшие фрагменты чудесного зеркала.
– С добрым утром! – приветствовал Сумеречного Эльфа Раджед на рассвете третьих суток. За это время чародей успел восстановить оборонную магию на границах и проверить, что случилось с защитой башни. И, к своему удивлению, обнаружил, что магия не изрублена на клочки и не сожжена более мощными заклинаниями. Ее словно раздвигали, как гибкие стебли травы. «Либо какой-то из чужих талисманов Нармо, либо сразу несколько. Либо магия Илэни. Но что теперь? Если они вернутся, то только ради мести», – отметил Раджед.
– Доброе… Вот дела: сначала ты проспал трое суток, теперь я – двое.
Сумеречный Эльф с нарочитой беззаботностью растирал шею. Выглядел он уже привычно, лишь юлил, норовя ввернуть какую-нибудь шуточку за скромным завтраком. Однако Раджед намеренно не реагировал. Щемящее предчувствие разрослось, точно гигантское древо из семечка. Достаточно заронить лишь призрак сомнений, чтобы пытливый ум сложил пугающую теорию.
– Ты помнишь наш договор? – вскоре сухо оборвал Раджед, опасаясь, что Сумеречный Эльф вновь ускользнет от ответа легким дымком.
– О чем? – играл в непонимание друг, однако набросил капюшон, выдавая свое беспокойство.
– О правде! – стукнул по столу Раджед, да так, что рюмки подскочили.
– Ох… Только знай: если я расскажу, то ничего не будет по-прежнему.
– По-прежнему? Мир рушится на моих глазах! – Раджед указал в сторону затворенного окна, потом махнул на портал. – Я пожертвовал собой, чтобы спасти Землю и Софию! Ты знаешь льоров, которые жертвовали собой хоть во имя кого-то? Нет! Эльф! Ничего уже не будет по-прежнему!
Раджед с глухим гневом опустился на место, стиснув виски, в которых нарастал противный гул. Что-то приближалось, что-то громко печатало шаг, словно полки солдат. И не предчувствие гибели, как раньше казалось. Ворон вновь раскрывал бесконечные гигантские крылья. Он отражался в Сумеречном Эльфе, сходился с ним единством формы и сущности.
– Я поклялся твоей матери не рассказывать. Но… – осекся Страж, облизнув губы, глубоко вдохнул и твердо начал: – Похоже, нет выбора. Радж… ты когда-нибудь задумывался, как случилась чума окаменения?
– Об этом все задумывались, – дернул плечами Раджед, нервозно лохматя длинные волосы.
– Значит… пришло время раскрыть тайну. Пока я достаточно смел для этого. – Сумеречный Эльф встал с места. – Да, это из-за меня. И тебя.
Раджед опешил, поднимая на собеседника непонимающий взгляд.
– Что? Я здесь при чем?
Над правым глазом резко и отчетливо пульсировала кровь, на лбу вздулась жила, рука же невольно потянулась к талисману – так всегда делали льоры в случае опасности или сомнения, словно обращаясь к мудрости предков. Но ныне они молчали. И Сумеречный Эльф не торопился говорить, губы его кривились, словно наружу рвался неразборчивый вопль. Сорвавшимся голосом он прохрипел, подавившись судорогой:
– Своим появлением на свет.
В глазах Сумеречного Эльфа заблестели слезы, непривычные для непоколебимого воина и хладнокровного Стража. Но теперь он с отеческой нежностью глядел на Раджеда, с надеждой и непонятным дотоле восхищением. И в тот миг сделалось жутко, льор потерял дар речи, в груди что-то оборвалось.
– Ты должен был умереть, Радж, не прожив и двух дней. Из-за заклятья, насланного отцом Нармо Геолирта. Долгожданный любимый ребенок… Геолирт-старший знал, как ударить побольнее. И ему это удалось. – Голос Сумеречного Эльфа набирал силу, словно он сломал незримую печать непреложной тайны и она обязывала поведать о себе в деталях. – Но твоя мать призвала меня своим безутешным горем. И умолила вмешаться в ту сферу, что запретна даже для меня: в течение жизни и смерти. Я откликнулся и не позволил тебе умереть. Заклятье рассеялось, я ликовал вместе с твоими родителями. Но тогда же случилось непоправимое: мир Эйлис начал погружаться в оцепенение каменной чумы.
Сумеречный Эльф вновь глубоко вздохнул, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Однако голос рвался надрывом скрипки, когда смычок беспощадно врезается в струны, выводя красоты музыки. Творение – великая жертва. Спасение жизни вопреки законам мироздания – запрет или испытание? Раджед не размышлял – пока не размышлял, сраженный правдой. Предупреждения Стража показались недостаточными. Впрочем, чтобы подготовиться к такой истине, не хватило бы и миллиарда лет.
