– Теперь это и мой груз, – кивнул Раджед, спокойно и настойчиво продолжая: – Есть ли способ спасти Эйлис? Перед смертью мать говорила о Душе мира. Что она имела в виду? Она говорила, что Эйлис потерял свою душу.
Сумеречный Эльф оживленно вскочил с места, фатально протянув:
– О! В этом уже нет моей вины, это бедствие породила вечная война льоров. Весь Эйлис распихали по сокровищницам. Но Душу свою он потерял раньше, еще в те времена, когда были полны недра и зеленели леса. И не в моих силах вернуть ее.
– Тогда где она? Как ее найти? Чем создать? Эльф!
Но Сумеречный Эльф безмолвствовал, будто губы его сомкнула сургучная печать. И лишь внезапно кинулся с башни, в полете обращаясь черным вороном, больше ничего не объясняя. Им обоим требовалось пережить и переосмыслить этот диалог, прокрутить его, вспоминая каждое слово. Однако неугасимая надежда, до того трепыхавшаяся слабой лампадкой, взвилась жарким пламенем, растопляя холодный янтарь в солнечную смолу.
– Но все же это в наших силах, – проговорил Раджед, решительно сжимая кулаки. – Душа мира. Душа…
Небо бугрилось облаками, дождь лил несколько дней кряду, свивая начало весны две тысячи семнадцатого года. Семь лет… Целых семь лет минуло после путешествия в Эйлис.
Семь лет без Раджеда и без ответов о природе чумы окаменения. Неразгаданная магия больше не касалась ее. Вернее, так казалось всем вокруг: они и не подозревали, как изменилась жизнь задумчивой скрытной девочки. Никто точно не догадывался, почему она поступила на исторический факультет и закончила его с отличием.
Перед Софьей простиралась, казалось, еще очень долгая неизведанная дорога взрослой жизни. Но верного спутника для преодоления вместе всех грядущих преград и разделения радостей не находилось. Впрочем, она уже давным-давно знала его имя, но надежду на встречу разбило зеркало.
Всего-то зеркало, тонкое стекло! Не жизнь и смерть, как показалось в тот роковой день. Тогда образ глупой девочки окончательно исчез из нее, отпал высохшим бутоном. Безбрежная боль смела все злые воспоминания, все фальшивые образы, заставлявшие искусственно ненавидеть. Она любила. Этого нового, другого человека, отважного и доброго. Пусть все твердили, что люди не меняются.
В тот день они оба превратились в иных созданий. Софья осознала это, когда в голове отчетливо просипел измученный голос Сумеречного Эльфа: «Он жив».
Больше объяснений не требовалось, радость не ведала границ, она пронзала исполненное скорби сердце блаженством. Короткое слово «жив»! Казалось, его повторяло все вокруг: распевали говорливые городские пичуги, подтверждал шевелением деревьев ветер, даже неприветливый пыльный асфальт в вечном кружении машин механически стучал поворотами колес: «Он жив, он жив».
– О! Рита! Волшебная страна жива! Чудеса существуют!
Софья тогда кинулась к сбитой с толку сестре, заключая ее в объятья. С тех пор у них образовался один выдуманный мир на двоих. Старшая рассказывала чудесные истории младшей, в свободные минуты разыгрывала с ней в куклы целые сюжеты. И в какой-то момент осознала, что огромное количество прочитанных сказок своей родины перемешивается в ее фантазиях с легендами и мифами Эйлиса.
Тогда она поразилась, откуда узнала их, и вновь дотронулась до жемчужины, раздумывая, что несет в себе случайный подарок старого чародея. Казалось, что именно через него впитывались на уровне подсознания все древние сказания другого мира.
Иногда посещали сомнения: не несет ли зло этот артефакт? Но намерение избавиться от него отзывалось тяжелой ноющей тоской, словно при угрозе ампутации важной части тела. Столь чиста была песня камня, столь искренний робкий зов Эйлиса она передавала, что не поднималась рука снять. Жемчужина срослась с ней. Так Софья все лучше изучала культуру и традиции обоих миров: своего – по книгам, Эйлиса – через сны и неосознанные озарения, выраженные в сказках для Риты.
– И что у тебя за фантазии? – иногда ворчала бабушка. – Все в облаках витаешь, а тебе уже двадцать три.
– Ничего. Я буду рассказывать эти сказки своим детям, – непроизвольно отозвалась Софья, но тут же смутилась, покрывшись румянцем. – Когда-нибудь.
– Сокурсницы-то уже замуж выходят. А ты? Все ждешь кого-то? – удивлялась бабушка.
За семь лет Софья холодно отвергала ухаживания уже третьего парня. Иной раз с подружками она попадала на какие-то увеселительные мероприятия вроде студенческих дискотек под Новый год. И ей даже нравилось танцевать. Пару раз она производила на кого-то впечатление, но либо сама терялась и не замечала, либо, распознав желание познакомиться, наблюдала про себя, как глухо и пусто на сердце.
