Софья какое-то время боялась, что это проверка. Все искала подвох, впрочем, Валерия смотрела на жемчуг. Да и сестра не отличалась вероломностью, как и все, кто был связан узами их фамилии, их рода, почти как у льоров.
– Так что? Полагаю, это история не для суши-бара? – пытливо продолжала Валерия.
– Я лучше напишу.
Софья задумалась, с чего возможно начать столь долгий рассказ, он и правда не вмещался в уютную обстановку деревянных столов и мягких зеленых подушек. Без причин защипали на ресницах странные слезы. Из-за чего? Будто она молчаливо сдерживала некую неразгаданную боль, отрицала ее существование, но вот кто-то затронул ее, словно осветив тайник души. И в нем оказалась невыразимая тоска, тягучая и безнадежная. Много лет она безотчетно ждала возвращения ее чародея на Землю, надеясь увидеть в зеркале, но никогда не помышляла, что, возможно, дело в ней.
– Да, напиши, – махнула ей Валерия, поднося к уху трубку, однако Софья могла поклясться, что говорит она с неким невидимкой, который витает рядом: – Что ты знаешь об Эйлисе? Хорошо, а о поющих самоцветах?
«Она готова мне помочь? Поразительно… Что же мне рассказать… Как все это… осмыслить?» – метались прерывисто мысли, словно встревоженные птицы в клетке, которым открыли дверцу между золотых прутьев. Софья пообещала поведать обо всем, написать. А это означало необходимость осмыслить, дать оценку от начала до конца. Хитрый психолог Валерия! Возможно, именно этого не хватало робкой двоюродной сестре. Все семь лет она металась между противоречиями.
Софья в который раз стояла подле платяного шкафа, вспоминая и вспоминая милый сердцу образ. С каждым годом взросления ее посещали сомнения, ушел отрешенный от мира романтизм, но одновременно безотчетно росло желание вернуться, вопреки всем законам мироздания. «Я хотела бы встретиться, но вдруг ты не настолько изменился? Меня пугает твоя одержимость мной. И моя… тобой. Любовь-жертва и любовь-быт – совместимы ли они? И зачем кому-то говорить об Эйлисе, если я все равно никогда туда не вернусь?»
Так она размышляла, и обещание рассказать Валерии про Эйлис отодвигалось на день-другой, потом на неделю. Потом еще на несколько дней… Софья снова корила себя за нерешительность.
Лишь все громче пела жемчужина, лишь сильнее проникала окружающая боль. И Софья постепенно сознавала: жемчуг убивает ее, очищает душу, делая ее практически прозрачной. Но неминуемо ведет к распаду тела, потому что никто не способен слишком долго жить на пике напряжения.
Впрочем, об этом она точно не намеревалась рассказывать никому. Мысль о конце жизни почти не пугала ее, отзываясь непривычным покоем, словно она осознанно передавала себя некому высшему замыслу. Только сильнее подступала тоска: ее янтарный льор остался жив, победил смерть, побывав на краю. Неужели судьба не сулила им хотя бы мимолетную встречу? И от этого мысли острее оттачивали ясное понимание собственных чувств.
А время стремительно иссякало. Оно вязло песчинками, каждый миг опадал часом. Необъяснимая тревога росла с каждым днем, предсказывая что-то. Все смешивалось неразборчивым клубком намерений и веры в невозможное. Лишь сквозь стекло всё чудились янтарные глаза, исполненные великой печалью, такой же, как и у нее.
Хранитель портала и слышащая скорбь миров – вот в кого они превратились. Вот кто предстал вместо гордецов. И что-то все еще неотвратимо запрещало им свидеться. Хотя бы в последний раз.
– Ну хватит возле зеркала крутиться. Ты самая красивая у нас. Давай-давай, опаздываем! – поторопила ее мама. Софья улыбнулась, лишь слегка приподняв уголки губ.
Родители-то и правда считали, будто ей – по привычке всех девушек – нравится рассматривать себя в разных нарядах в отражающем стекле. Как они ошибались! Впрочем, иногда она безотчетно надеялась, что ее видят с той стороны, поэтому намеренно показывалась в лучших платьях. Но каждый раз одергивала себя, вспоминая, что портал все еще покоится под немым заслоном.
О, как они разминулись во времени! Словно на несколько жизней. Не рассмотрели по-настоящему друг друга, не прочувствовали, не рассказали, не разделили великую песню мира, оставив ее самоцветам.
«А Валерия не лжет? Что, если выслушает меня?» – перекатывались противоречивые размышления в непоколебимо ясной голове. Софья в который раз нерешительно замирала подле клавиатуры ноутбука, пальцы подрагивали, но из-под них не выходило ни строчки. Признаться самой себе, рассказать об Эйлисе…
– Поможешь мне? – раздался звонкий беззастенчивый голос Риты, которая переминалась с ноги на ногу в дверях комнаты. Она просила что-то объяснить в математике. Старшая сестра была несказанно рада, что ее отвлекли, вывели из ступора, свидетелем которому сделался лишь тягучий серый вечер.
