бывал чем-нибудь недоволен, любил покричать на мать и на жену, без памяти его
любивших. При этом, как капризный ребенок, делал сердитое лицо и топал своими
маленькими ножками. За обедом всю жизнь не ел никакого жаркого, кроме котлет.
Покупая календарь на новый год, всегда заклеивал все тринадцатые числа.
Окончив Университет, Николай Георгиевич получил место преподавателя латинского
языка в Гатчинском Николаевском Сиротском институте. Когда наши семьи породнились, Антонина Александровна жила у сына на покое. У нее было пять внуков, маленького
роста в отца, и курносых в мать. Только одна из внучек, младшая, вышла замуж.
Единственный сын был убит в первую мировую войну. Остальные, очень добрые,
восторженные, недалекие быстро угасли, не найдя в жизни себе места.
Маша, теперь уж раздобревшая Мария Платоновна, была радушная, хлопотливая хозяйка
большой семьи. Ее маленькие, заплывшие жиром карие глазки, излучали доброту и ласку.
Я очень ее любила и, когда при встрече она нежно обнимала и целовала меня, я просто
физически ощущала, как в меня вливается ее душевное тепло. Она не любила Елену
Геориевну, которая относилась к ней свысока.
Не осуждая, не критикуя, Мария Платоновна сочувствовала нашему сиротству, жалела
нас. Внуки окончательно примирили Антонину Александровну с браком сына. Внуков она
обожала и находила, что милее и краше их нет на свете.
Замужество дочери было вторым ударом. Она ненавидела нашего отца. С годами она
примирилась с ним, но в раннем детстве как нам тяжело и оскорбительно было слушать, когда, говоря со своими знакомыми о нашем отце, она употребляла пренебрежительные
выражения вроде «красавец», «куда конь с копытом...» и т.д.
Отец и мачеха очень часто уезжали в Петербург, летний отпуск проводили в путешествиях.
Мы оставались на попечении Антонины Александровны. Ее отношения к нам
складывались из элементов ненависти и природной доброты. Ненавидела она нас, как
обузу, несправедливо навязанную жизнью ее обожаемой дочери. Мы боялась подойти к
мачехе в ее присутствии, она отпихивала нас. Ей казалось, что мы, здоровые, рослые дети, искалечили ее щупленькую дочь. А между тем материально нам с ней жилось лучше.
Вегетарьянка, она кормила нас разными вкусными оладьями и пудингами со сладкими
подливками. Это меню было нам очень по вкусу. Всего давала нам вдоволь. При ней мы
пользовались большей свободой, запретные зоны отменялись, вся квартира была в нашем
распоряжении. Старший брат любил устраивать театральные представления, чаще всего из
восточной жизни. Он бывал султаном, сидел на троне, судил, распоряжался. Остальные с
полотенцами, повязанными в виде чалмы, играли вторые роли. Думаю, что
Антонина Александровна была искренна, когда, беря во всем за образец своих родных
внуков, не уставала повторять, что мы «кацапы несчастные», «уроды африканские» и что
детей хуже и безобразнее нас нет на свете. Все эти комплименты братья принимали
спокойно и даже с юмором. Но моя исключительная доверчивость и впечатлительность
заставляли меня воспринимать и переживать ее отношение ко мне очень тяжело.
Как-то раз она провожала свою гостью, которая, проходя мимо меня, мне показалось, залюбовалась мною и что-то сказала Антонине Александровне. Мне было лет тринадцать.
По ее уходе я спросила Антонину Александровну, что она про меня сказала. «Сказала, что
у тебя только цвет лица хороший, а все остальное безобразное», – резко ответила она.
И так всегда и все безнадежно плохо. Мачеха в этот период относилась ко мне
индифферентно. Об отце и говорить нечего.
Лет в 14-15 я стала со всех сторон получать положительные отзывы о моих как внешних, так и внутренних данных. Да и сама я стала путем сравнения разбираться в себе и
окружающем. Теперь я могла бороться с вредным влиянием Антонины Александровны.
Как-то раз в это время она уехала из Гатчины с семьей сына, и мы надолго расстались с
ней.
Но травма, нанесенная ею в такой важный период формирования детской психологии,
осталась у меня на всю жизнь. Вместо того, чтобы отпарировать проявления душевной
грубости, клеветы, несправедливости со стороны окружающих, я внутренне вся
сжимаюсь, молчу и надолго выхожу из строя. Заболеваю навязчивой идеей, переживаю
оскорбление, перестаю спать и есть. Окрепнув, пережив, я ни одно оскорбление не
оставлю без ответа, но ведь это получается в «пустой след».
Вредное влияние Антонины Александровны в какой-то степени отразилось и на братьях.
Они задумали исправить путем механического вмешательства линию своего носа и
придать ему более благородную форму. Витя – любимчик, был командирован к мачехе,
чтобы раздобыть четыре головных шпильки. Изогнув их в виде пенсне и нацепив их на
нос, мы ежедневно по несколько часов просиживали в таком виде. Носы разбухли,
появились рубцы.
Мне было 7-8 лет, когда Антонине Александровне была дана сложная задача – провести с
нами лето в Журавке. После очень мучительного путешествия в третьем классе с двумя
пересадками мы прибыли на конечный пункт – ст. Починок. Последние 40 верст нам
предстояло сделать на лошадях. И вот тут мы пережили ужасный момент – когда
