«аппетитной», старшие приходили тискать и целовать меня. Нравились им мои руки и
ногти, это заставляло меня быть чистоплотнее, лишний раз помыться. А вот поцелуев
терпеть не могла. Мне казалось, что меня слюнявят, я отходила и незаметно обтирала
щеки.
В первый же год поступления в гимназию я подружилась с Ией Голубковой, дочерью
сослуживца отца. С годами наша дружба крепла и приняла какой-то поэтический оттенок
взаимного обожания. Мы были так переполнены любовью, что иногда ссорились по
пустякам просто от избытка чувства. Об этих ссорах Теннисон говорит:
Два дня мы были чужими, на переменах ходили, обнявшись с другими девочками. Обычно
вечером на другой день Ия приносила мне на дом письмо, полное тоски и нежности.
Утром, придя в гимназию, мы со слезами бросались в объятия друг другу. А как радостно
было примирение! Обе мы страстно любили читать, и вкусы у нас совпадали. В младших
классах мы увлекались сказками Андерсена, затем перешли на Диккенса и наших
классиков. Ия была первой в классе по всем предметам. Она вообще была талантливая
девочка. Ее классные сочинения всегда были выдающимися и по сюжету, и по стилю.
Странный человек был наш преподаватель русского языка Янковский. Вместо того чтобы
отметить и развивать юный талант, он придирался к Ие и уверял, что она занимается
плагиатом, и все у нее списано с классиков. «Такие сочинения – чепуха, подваренная на
постном масле», – говорил он, употребляя свое любимое изречение.
Ия относилась к его оценке равнодушно, я очень горячилась. Мне казалось, что Янковский
завидует своей ученице. «Ведь сам он никогда бы в жизни не написал так», – уверяла я
моего друга.
Весной 1888 года мы перешли в пятый класс. Я уезжала с Антониной Александровной на
дачу за город, Ия осталась в городе. В июне мы обменялись письмами, а в июле до меня
дошло известие об ее смерти. У нее был менингит, она проболела только три дня. Прошла
неделя, как ее похоронили.
Это было мое первое сознательное горе. Я предалась дикому отчаянию – Ии нет, я никогда
больше не увижу ее! Особенно тяжела была для меня первая ночь. Я спала с
Антониной Александровной наверху на даче. Знала, что не засну, легла не раздеваясь.
Когда мой плач переходил в рыдание, я, чтобы не разбудить Антонину Александровну, спускалась по лестнице в комнату мальчиков. Я чувствовала себя одинокой и несчастной, и мне хотелось быть среди людей, хотя бы спящих. Немного успокоившись, опять
поднималась. У меня осталось такое впечатление, что плача и рыдая, я целую ночь ходила
по лестнице.
В этом же году в сентябре произошло так называемое чудесное спасение царя с
семейством около ст. Борки, когда царский поезд на всем ходу сошел с рельс и
опрокинулся, а все остались живы.
Вспоминается, какой радостью было для нас, гимназисток, освобождение от занятий по
случаю похода всей гимназии на Балтийский вокзал для встречи государя, который
прибыл в Гатчинский дворец для свидания со своей матерью. Мы заранее
прорепетировали какое-то приветствие, которое произносили в момент его выхода из
вагона. Вспоминается отмена занятий в тот день и наша радость по этому поводу.
Выйдя замуж за нашего отца, наша мачеха очутилась в среде образованных жен педагогов.
Мы – дети – учились, двигали науку вперед, и только желанием Елены Георгиевны
подучиться можно объяснить появление в нашей семье Любови Андреевны, только что
кончившей Смольный Институт. Ее нельзя было назвать красивой, но хорошая фигура,
молодость, изящество делали ее привлекательной. Формально она считалась
гувернанткой, но фактически не имела к нам никакого отношения. По воскресеньям, когда
мы были свободны, она уезжала в Петербург. Нам с ней выделили отдельную комнату. У
меня появился ненадолго свой угол. Ей было лет 18-19, мне 13. Она была очень славная, и
я привязалась к ней.
Эта милая девушка сделалась героиней крупного скандала, разыгравшегося в нашем доме, который взволновал весь наш тихий городок. Началось это так: у нас в это время в доме
был датский дог, громадная, страшная собака. Я ее терпеть не могла, но мачеха и
Любовь Андреевна любили ее и возились с ней. Однажды в солнечный сентябрьский день
Любовь Андреевна в изящном туалете взяла на цепочку дога и отправилась с ним гулять.
Цепь она накрепко обмотала вокруг своей тончайшей талии. Сначала все шло хорошо, но
вдруг собаке вздумалось пробежаться, и бег ее все усиливался. Любовь Андреевна сначала
тоже побежала, но скоро, чувствуя, что выбивается из сил, схватилась одной рукой за
фонарный столб, стараясь другой снять с талии цепочку. Это ей не удавалось. Собака
яростно тянула цепочку все сильнее и сильнее. К счастью, в этот момент проезжавший
мимо
освободил ее от цепочки, проводил домой. Они разговорились, познакомились. Нужно
