Прошло только полтора месяца, а Ксюша уже тихо ненавидела свою новую напарницу, которая постоянно лезла со своими расспросами и проблемами, несла какую-то восторженную чушь и вообще, вносила сумбур в её привычный, выработанный годами, гастрольный ритм жизни. Как же ей хотелось сейчас, чтобы вместо этого несносного чудовища рядом с ней была как прежде Татьяна, спокойная и уверенная в себе, точно знающая, чего хочет в жизни и не разменивающаяся по мелочам. С ней можно было поболтать о жизни, поделиться секретами, вместе пройтись по магазинам и посидеть в кафешке с бокальчиком вина, притягивая своей красотой всю мужскую часть заведения и умело манипулируя их желаниями просто так, чтобы не потерять навыки.
Впереди было ещё четыре гастрольных месяца. Ксюша пыталась хоть как-то совладать с Маринкиным характером, но все её попытки увещевания: спокойные просьбы и ехидные подколки, ирония и откровенные издевательства разбивались о стену жизнерадостности, позитива и незлобивости напарницы. Марина легко обижалась, но забывала всё просто моментально, снова весело хохоча уже через минуту после стычки. Однако злость в душе Ксюши постепенно накапливалась, грозя выплеснуться когда-нибудь, в самый неподходящий момент.
Сегодня должен был состояться очередной концерт. Негромко переговариваясь, Аркадий с Семёнычем шли по длинному узкому коридору огромного Ледового дворца к центральной арене, на которой должны были смонтировать сцену и установить оборудование. Через полчаса должна была начаться репетиция, так называемый саундчек, во время которого отстраивался звук. Вся его группа по плану уже должна была быть на месте, готовить инструменты и разыгрываться.
Оставалось миновать последний поворот и выйти на арену, как из-за угла бегом вылетела Маринка. Она буквально врезалась в него, но тут же вырвалась из рук опешившего от неожиданности певца, и помчалась дальше по коридору. Он только успел разглядеть, что лицо её было заплакано. Со стороны арены слышались крики, и чем ближе они подходили, тем отчётливее можно было разобрать голоса. Явно скандалили Сергей и Ксюша. Все, рабочие и музыканты, были настолько поглощены перепалкой этой парочки, что появление Аркадия было замечено не сразу. Он даже успел разобрать последние фразы:
- Ну и сука же ты! Врезать бы тебе по морде!
- Не тебе меня учить, сопляк! Пошёл вон отсюда!
Сергей резко развернулся и рванул к выходу, наверняка следом за Маринкой.
- Ну и что здесь происходит? – голос Аркадия заставил всех быстро заняться своими делами. Рабочие продолжили монтировать оборудование, ребята на сцене начали подстраивать гитары и разыгрываться. Ксюша тоже сделала вид, что ничего не произошло и с независимым видом начала проверять микрофоны. Он в упор посмотрел на неё, но она отвернулась спиной, как ни в чём не бывало.
Поняв, что Ксюша ему ничего не скажет, он направился к Лёше.
- Рассказывай. – Вид певца выражал безразличие, но в голосе слышались ледяные нотки.
- Да чего тут рассказывать. Вон Ксюха Маринку…. Короче, пришли сюда, и пока аппаратуру подключили, то да сё, девчонкам делать нечего было. Ну, малая и давай дурачиться: то по залу носилась, то по льду каталась, то по сцене, как по подиуму. Потом Сергей музыку подключил, ну, она давай трюки выдавать: колесо, мостики, шпагаты там разные – наверно, гимнастикой занималась. А Ксюха видать не в духе сегодня, сидела, бесилась. Раз ей сказала «прекрати», другой, а малая – ноль эмоций, разошлась…. Ну, дитё ещё, первый раз в таком огромном зале. Так Ксюха и залепила: «Да хватит уже выпендриваться. Смотри, а то целку свою от стараний порвёшь». Мужики давай ржать. Эти, – он кивнул в сторону молодых парней-монтажников – сразу как с цепи сорвались, типа, а что, ты ещё ни разу, так в чём проблема, давай поможем… Малая в слёзы и вон отсюда. А Серёга на Ксюху накинулся, чуть по морде не зарядил….
Выражение лица Аркадия менялось по ходу рассказа от наиграно-безразличного, удивлённого, до явно бешенного.
- А ты что, порядок не мог навести? Ты же старший тут.
- Так кто знать мог, что эта ведьма такое выдаст.
Аркадий повернулся, и медленным шагом направился к девушке.
- Оксана, - та повернулась с безразличным видом, но внутренне сжалась. Оксаной он её называл только в минуты сильного гнева, а его гнева она боялась. Он когда злился, мог и оскорбить, и ударить. – Оксана, зачем ты это сказала?
Он спрашивал тихо, и от этого становилось ещё больше не по себе.
- Это кстати, правда? Она – девочка?
- Правда. Как-то сама проговорилась, что ни с кем и никогда, - Ксюха сдавала напарницу с брезгливой усмешкой. - Да она даже ещё не бреется.
- Ну да, ты-то в её возрасте уже роту через себя пропустила, - он намеренно старался оскорбить, причинить ей такую же боль. Но тут же его мысль заработала в другом направлении:
