Его слова долетали до неё, но их смысл терялся. Звуки его голоса превращались в огромную, тёплую, всеобъемлющую волну, которая окутывала с головы до пят, растворяя сознание, и давая возможность её телу впервые в жизни насытиться теми ощущениями, которые лишь иногда приходили во сне.
Мягкая, как облако, постель приняла их, моментально вернув им ощущения трёх дней, проведённых вместе. Его ласки, уже знакомые, и в тоже время какие-то совершенно иные, были наполнены новыми чувствами, откровенными и страстными, и её тело отзывалось на каждое прикосновение, на каждый поцелуй.
Но сегодня Аркадий не собирался останавливаться. Его руки и губы шли дальше, касаясь нежно и легко, уверенно прокладывая путь к желанной цели. Но стоило его губам лишь приблизиться, попытаться её коснуться, как природная застенчивость вмиг заставила девушку очнуться, начать с удивлением и внутренней дрожью осознавать происходящее.
Он тут же оставил завоёванный плацдарм, снова вернувшись к её губам, успокаивая, убеждая поцелуями и нежным шёпотом:
- Чего ты? Чего ты испугалась, моя маленькая? Ты же вся моя, такая вкусная, такая сладкая. Ты даже не представляешь, как я этого хочу. Пусти меня, просто расслабься. Нам с тобой будет так приятно. Тебе понравится, ты будешь наслаждаться. Доверься мне. Ты же любишь меня?
- Люблю. Я тебя очень люблю, - она доверилась, подчинившись словам, уверенным рукам и звуку любимого голоса, снова превращаясь в одно бездумное тело для наслаждений.
То, доводя почти до исступления, то сдерживая, он продолжал умело вести её к вершине, чтобы оттуда вместе рухнуть в бездну всепокоряющей страсти. Аркадий давно уже не испытывал такого счастья. Оно переполняло его, рвалось из груди наружу горячим шёпотом признаний, слов, которых он уже, казалось бы, и не помнил. И Маринка, как цветок поутру, раскрывалась под его умелыми ласками, уже страстно и безудержно желая пройти с ним, с тем, кого искренне любила, весь этот путь до конца, больше ни о чём не задумываясь.
Его губы уже знали её всю, когда он осторожно, пока лишь слегка вошёл в неё. Эти новые, необычные ощущения заставили её задохнуться, почти потерять сознание и выгнуться ему на встречу, забившись в сладких судорогах.
Сдерживаться больше не имело смысла. Но как только он попытался продвинуться дальше, её первый в жизни сладкий любовный стон вдруг оборвался, и сменился другим, удивлённым и болезненным. Девушка попыталась отодвинуться от него, вжаться в кровать.
- Куда? - он понял, что причинил ей боль, но останавливаться не собирался, уже не мог. Вся его мужская сущность требовала завершения.
Его руки легко скользнули по простыни и обхватили ладонями упругие ягодицы, не давая ей возможности увернуться, отстраниться от него. Он резким толчком преодолел преграду, которая столько лет хранила невинность своей хозяйки.
Её вскрик слился с его восторженным выдохом:
- Да. Моя. Моя девочка.
Но, когда он, казалось, улетел в иное измерение: страсти, любви, эйфории - в эту секунду резкая боль, как бритвой, полоснула по груди, заставив его сдержать очередной рвущийся из груди стон и быстро вернув его в реальность. Он застыл, боясь вздохнуть, шелохнуться и вызвать этим новый приступ. Боль не возвращалась, она постепенно отступала, давая возможность делать ему лёгкие неглубокие вздохи.
Он поднял глаза на Марину. Её лицо ещё горело от только что пережитого возбуждения, глаза были закрыты, она дышала глубоко и чуть прерывисто, и по её телу время от времени ещё пробегали лёгкие приятные судороги. Климов осторожно, превозмогая боль, лёг рядом на спину, положил её голову к себе на плечо и коснулся губами лба. Его ласки были уже другими: осторожными, успокаивающими, убаюкивающими.
Когда Марина окончательно пришла в себя, она подняла на него смущённый и даже чуть виноватый взгляд. Он улыбался:
- Ну, что, моя девочка? Обижаешься на меня? Я тебе больно сделал?
- Немного. Только в самом конце.
- Обещаю, что это было в последний раз. Теперь тебе будет только приятно.
- Ой, мама, – её глаза вдруг округлились. Она приподнялась на локтях: - Кажется, мне нужно в ванну.
- Подожди, лежи, - он осторожно нагнулся, всё ещё ощущая покалывания в груди, и поднял с пола свою рубашку.- Возьми. Не хочу, чтобы ты сейчас куда-нибудь уходила от меня.
- Как? – она смотрела на протянутую вещь с растерянностью и недоумением. Климов расхохотался:
- Бери быстрее. Выброшу потом.
Спокойные и умиротворённые, они лежали, обнявшись.
- Мне так хорошо ещё никогда не было. Честно. Я даже представить не могла…
- Тебе со мной всегда будет так хорошо.
