Климов посмотрел на неё с недоумением. Последние её слова сейчас больно ударили наотмашь. Естественно, Катя знала, что он не родной, но он всегда был для неё отцом. Он совершенно искренне считал, что ни разу, ни единым словом или поступком не оскорбил, не обидел её, не дал ей повода усомниться в своём добром отношении. Его вопрос прозвучал тихо и обескуражено:
- И что же я тебе такого сделал?
- А ты точно хочешь это знать?! Уверен?! – она несколько секунд молчала, как бы размышляя, стоит ли говорить. Но первое слово было сказано, и взгляды этих двоих требовали продолжения. – Так знай! Меня … в пятнадцать лет… из-за тебя!
Аркадий опустился на подлокотник кресла. Ему уже ничего не хотелось слушать, никого не хотелось видеть. Но дочь продолжала, и слова долетали до его сознания помимо его воли.
- Я из школы пришла, а вы с матерью даже не услышали, так разговором заняты были. Ты говорил, что уходишь и на развод подаёшь, а мама плакала. Она и потом плакала, когда ты ушёл. Я вынести этого не могла, поклялась, что придумаю что-нибудь. Мне сказали, что без паспорта нельзя развод оформить. Это я попросила Генку, чтобы он помог твой паспорт украсть. Только Генка сам не знал, как это сделать, и брата своего попросил, Битого, бандита.
Она рассказывала далеко не всё, умалчивая детали и подробности, но сама сейчас снова проживала этот день. Она вспоминала, как пошла с Генкой на ту квартиру, как рассказывала пьяной смеющейся компании, что она хочет.
- Платить чем будешь? Это работа, а за каждую работу нужно платить.
Она не ожидала того, что произошло дальше. Отбивалась, кричала, распаляя этим ещё больше своих мучителей. Когда всё закончилось, Битый швырнул ей одежду:
- Получишь свой паспорт. И чтоб молчала. Если кому расскажешь – убью, - для убедительности он поиграл лезвием ножа у неё перед глазами и провёл им по её шее. - А сейчас пошла вон!
Дома она долго рыдала и выла, и не могла отмыться от той грязи, которая, как ей казалось, прилипла намертво. Потом, через несколько дней, когда она брела из школы, около подъезда к ней подошёл Генка, и, отводя взгляд, протянул конверт:
- Держи.
Развернулся и ушёл не оглядываясь. И где бы они потом случайно не встречались, снова и снова отводил взгляд и старался уйти, и непонятно было, то ли от презрения к ней, то ли - к самому себе.
В пакете лежал паспорт и документы на развод: справки, квитанция, заявление, написанное отцовским почерком. «Не сошлись характерами…». Эти слова тогда больше всего возмутили её. «Как он смеет! Да у мамы золотой характер! Написал бы правду – у меня появилась другая!» Спрятавшись за дальние гаражи и размазывая по лицу потёкшую от слёз тушь, она рвала всё на мелкие кусочки и бросала в жестяную банку, в которой горел маленький, но прожорливый огонёк до тех пор, пока каждый клочок бумаги не превратился в пыль, и пластиковая обложка паспорта не стала одной бесформенной массой.
А потом он вернулся. И просил прощение, стоял на коленях и обещал, что больше никогда не бросит их, что бы ни случилось. И только тогда, из подслушанной беседы отца по телефону с дядей Лёшей, она узнала, что в барсетке вместе с документами были деньги. Много. На аппаратуру. А ещё то, что милиция вела розыск, но дело не раскрыли, замяли. Постепенно история начала забываться и всё пошло своим чередом.
Катя замолчала.
Аркадий тоже молчал. Внутри всё сжималось и горело. Наверное, от бессилия, от невозможности что либо изменить или исправить. Он автоматически потянулся за сигаретами, но вдруг понял, что если закурит - его просто стошнит.
Катя, пожалуй, в первый раз за всю жизнь видела отца таким подавленным и как-то сразу постаревшим. От его силы и энергии не осталось и следа. Она уже была не рада тому, что не сдержалась и открыла то, о чём самой себе поклялась забыть.
Он поднял голову, посмотрел на Марину, потом перевёл взгляд на дочь:
- Ладно, Катя. Поехали домой.
Когда они вышли из подъезда, всё с тем же отцовским беспокойством, как все эти годы, сказал:
- Подожди. Оставь машину, не надо тебе сейчас за руль. Андрей потом пригонит.
Она послушно направилась к двери, которую открыл водитель, и уселась на заднее сиденье отцовского джипа. Ехали в полной тишине. Машина остановилась около дома, но никто не тронулся с места, все продолжали сидеть. Катя первой нарушила молчание:
- Папа, пошли домой, - её слова прозвучали тихо и виновато.
- Иди, - сидя на переднем сиденье, он даже не повернул головы. - У меня ещё есть дела. Я позже приеду, - Аркадий чувствовал, что не сможет сейчас войти в квартиру, не сможет смотреть в глаза ни жене, ни дочери, разговаривать, как ни в чём не бывало и улыбаться, делая вид, что ничего не произошло.
- Папа, прости меня. Я тебя люблю.
Он смог только кивнуть в ответ. Катя выскользнула из машины и подошла к его открытому окну:
- Мы тебя ждём.
- Поехали быстрее, опаздываем, - он повернулся к Андрею, стараясь сыграть как можно более убедительно, потому что чувствовал, ещё секунда – и он не сможет сдержать слёз.
