– Он исправный служака, – заметил помощник комиссара. – Я просматривал его дело. Отзывы хорошие, не только как о профессионале, но и как о человеке тоже. У него отличная репутация. Спокоен, добросовестен в работе, хороший семьянин. Много трудится, откладывает деньги впрок… – В его голосе зазвучало даже удивленное восхищение. – У него трое сыновей и одна дочь, которая удачно вышла замуж за фермера в Кенте. Дела у них идут хорошо. Старший сын поступает в университет, и двое остальных тоже собираются последовать его примеру. Немалая заслуга отца. – Джон, однако, не добавил «простого полицейского». Чувство такта не позволило ему сделать так, но, видимо, он все время имел это в виду. – Лучшей кандидатуры нам не найти.
– Да, – согласился Томас. – Инспектор – хороший человек. А знаете, ведь он сразу сказал, что Фитцджеймс не может быть замешанным в убийстве Ады Маккинли. Он всегда считал, что это сделал кто-то другой, из местных. Возможно, он и прав. Это действительно могла быть одна из «семейных» трагедий, как он ее определил. Мне следовало бы прислушаться к его словам и оценке этого дела. Юарт не придавал никакого значения версии о причастности Фитцджеймса, и, возможно, так оно и есть. Завтра я этим и займусь.
– Выходит, Фитцджеймс не центральная фигура? – нахмурившись, задумчиво произнес Корнуоллис, как бы примеряясь к новому повороту событий. Он остановился перед секстантом и телескопом на стене. Солнце падало на его лицо и на начищенные бронзовые части навигационных приборов. – А как быть с носовым платком? Он мог принадлежать Фитцджеймсу. Это проверенно? Платок его?
– Нет. У любого мог быть такой носовой платок.
– А пуговица?
– Пуговица дорогая сама по себе, но ее легко можно купить, зайдя к хорошему портному.
– Следовательно, эти улики практически ничего не стоят?
– Они не доказывают, что Фитцджеймс был в комнате Норы Гаф, – поправил начальника суперинтендант. – Но это означает, что кому-то очень хочется заставить нас поверить, что он был там. И этот кто-то – уже не Костиган.
Помощник комиссара чуть качнул головой в знак понимания и помрачнел.
– Итак, мы снова возвращаемся к Джонсу, – тихо сказал он. – Все как будто сходится на нем, Питт.
– Знаю.
– Придется заняться этим. Узнайте, где он находился в те часы, когда были убиты эти несчастные женщины. Работайте с уликами, ищите причину убийства. Джонс был членом этого треклятого клуба, он живет и работает в Уайтчепеле, он знал Аду Маккинли, а возможно, и Нору Гаф тоже. – Корнуоллис снова покачал головой. – Я понимаю, что, зная его, в это трудно поверить, но что на самом деле вы о нем знаете?
– Почти ничего, – ответил Томас, неохотно произнося каждое слово. – Да я никогда и не говорил, что знаю его. – Он поднялся. – Я зайду к нему завтра, после того как повидаюсь с Юартом.
У Питта не хватило бы духу встретиться с Яго сегодня. Он знал, где тот будет вечером: будет раздавать бесплатный суп на Кок-стрит. Суперинтендант не собирался задавать свои вопросы человеку, занимающемуся богоугодным делом. Меньше всего ему хотелось допрашивать кого-либо сейчас, да еще зная, что за привычной маской он может увидеть совсем незнакомое лицо. Завтра не за горами, а сегодня это невозможно.
Вечером Шарлотта была заботлива, но молчалива. Ее, видимо, долго не было дома, так как она наконец отвезла детей к матери, чтобы избавить их от досужих разговоров и сплетен на улице и насмешек в школе.
Ни Питт, ни его жена не упоминали о расследовании. Томасу хотелось забыть об этом хотя бы на один вечер. У него не было ни новых мыслей, ни наводок – ничего такого, над чем следовало бы поломать голову. Он наслаждался тишиной и мог спокойно думать о чем-то приятном и имеющем смысл – например, о саде и о том, что неплохо было бы выкрасить в другой цвет стены спальни Дэниела, теперь, когда мальчик уже подрос. Не мешает также вспомнить о том, что Грейси заслужила очередное повышение жалованья…
Рано утром суперинтендант отправился в Уайтчепел, но Юарт уже находился у себя. Он выглядел усталым и явно был в подавленном состоянии. Питту не пришлось расспрашивать коллегу, нашел ли тот что-нибудь достойное внимания: лицо и понурая фигура Юарта красноречиво говорили о полной неудаче. К тому же, бреясь, инспектор порезался и от этого выглядел совсем несчастным.
– Я ничего не нарыл, – сразу же сказал он, не дожидаясь вопроса Томаса. – Свидетельские показания ничего нового не дали. – Полицейский еще глубже втиснулся в кресло своим усталым телом. У него был вид побежденного, хотя все удары по-прежнему сыпались на Питта. Теперь Юарт мог быть доволен, что это дело с самого начала передали суперинтенданту и он не несет за него ответственности.
– Я понимаю, что пуговица и носовой платок – это недостаточные улики, – успокоил его Питт и сел на единственный стул. – Что помимо этого?
