Еще я вспоминаю австрийских ученых Шмидта и Копперса [21], возглавлявших так называемую Венскую школу [22]. Они были антропологами и, как ни странно, католическими священниками. Когда разразилась Вторая мировая война, Австрия очень быстро оказалась поглощена нацистской Германией; спасаясь от этого бедствия, они бежали в Швейцарию и обосновались неподалеку от Фрайбурга в сельском местечке Фройдевилле, где была довольно богатая библиотека. Сюда приезжали многие крупные представители Венской школы и зарубежные ученые, здесь велась активная исследовательская работа. Впервые я увидел профессора Керна 23 октября 1945 года на вечере, который устроил Нойверт, управляющий пансиона Св. Августина. Второй раз мы встретились два дня спустя как раз в этом научно-исследовательском институте в Фройдевилле. Там же я познакомился с японским ученым Нумасавой.
Шмидт ранее преподавал в Китае, в пекинском католическом университете Фужэнь, а здесь был главой Венской антропологической школы. Он написал много научных трудов, создал целую систему классификации языков, в мире наук о человеке его имя было широко известно. Я с чувством глубокого уважения общался с этими людьми; они принадлежали к «святым отцам», но в них самих не было ничего ханжески-религиозного. Исследуя другие религии, они придерживались вполне объективного подхода. Я думаю, их можно считать настоящими учеными.
По рекомендации профессора Керна я был принят швейцарским банкиром и популяризатором науки Альфредом Сарасином. Этот мультимиллионер интересовался индологией и собрал по этой теме солидную библиотеку, которой с его разрешения пользовались многие ученые. Должно быть, по этой причине профессор Керн и посоветовал мне свести с ним знакомство. Сарасин жил в Базеле, довольно далеко от Фрайбурга, добираться нам пришлось на перекладных. Я с изумлением рассматривал библиотеку Сарасина, трудно было представить себе, что во «всемирном саду» окажется такой уголок индологии. Хозяин пригласил нас выпить чаю с пирожными. Потом мы распрощались и отправились к одному пастору, много лет прожившему в Китае. Звали его Гельтцер, и он пригласил нас отужинать. Когда мы вышли от него, было уже довольно поздно; на вокзале нам сказали, что прямых поездов до Фрайбурга в это время не бывает. Делать нечего, я сел на какой-то поезд, полагая, что Швейцария – страна маленькая, и на какой ни сядь, все равно доедешь, куда тебе надо. Однако, очутившись в вагоне, я совершенно перестал понимать, где север, а где юг, где запад и где восток. Все смешалось.
За окном было не видно ни зги. Я, конечно, знал, что там вздымаются к небу сказочно-великолепные горы и поблескивает темная вода озер, но в темноте их было не разглядеть. Вагон, напротив, был светел, здесь не прекращались разговоры и смех. Я чувствовал себя словно Алиса, попавшая в Зазеркалье, – настолько происходящее было не похоже на реальность. К счастью, рядом со мной сидел мужчина средних лет, говоривший по-немецки, – ни имени его, ни подданства я не спросил. Завязалась оживленная беседа; слово за слово, и мы почти стали друзьями. Не знаю уж, каким образом вышло, но я заговорил о том, что фрайбургского аббата Шарье повысили до епископа над тремя кантонами. Тут моему новому приятелю как будто наступили на мозоль; он разом пришел в возбуждение, заявил, что сам он протестант, стал громко ругаться и бранить католическую церковь на весь вагон.
Как для католицизма, так и для протестантизма я – человек посторонний и не имею права высказываться на эту тему. Увидев, что я совсем не возражаю, мой попутчик распалялся все сильнее. Поезд тем временем кружил по Швейцарии и в конце концов остановился во Фрайбурге. Я не знаю, куда ехал этот человек, но с поезда мы сошли вместе. Он повел меня в какую-то гостиницу и настоял, чтобы я с ним выпил. Мне не нравятся спиртные напитки, но пылкому проявлению чувств трудно противостоять, пришлось выпить несколько рюмок; опьяневший, с трудом соображая, уж и не знаю, как я добрался до своей комнаты, опустил голову на подушку и тотчас уснул. Этот мой приятель пропал, исчез в неизвестном направлении, словно был только в моем воображении. Позже я вспоминал события той ночи, и не мог с уверенностью сказать, что было реальностью, а что – моим воображением. Неужели я всего лишь увидел сон?
В посольстве мы объявили, что поедем во Францию, в Марсель, на поезде, а багаж пусть отправляется вслед на нами на грузовике. Сказано – сделано. Багажа было немного, многотонная грузовая машина осталась полупустой – вещи даже дно кузова не закрыли полностью, смех, да и только.