Но нам до этого было мало дела. Загрузив багаж, мы получили полную свободу, сели в поезд и отправились в Женеву, весело провели там несколько дней, а потом снова поездом помчались во Францию. Было 2 февраля 1946 года. При пересечении границы французская таможня проверяла нас весьма основательно, потому что в то время из Швейцарии во Францию контрабандой возили часы, это был очень неплохой способ заработать. При нас было несколько чемоданов, если каждый раскрывать и так не торопясь все просматривать, то сколько же уйдет времени?! Как говорится, «жизни человеческой не хватит, чтоб дождаться, пока воды Желтой реки станут прозрачными»… Так можно и на поезд опоздать. Один из нас машинально, в полной растерянности от напряжения, вытащил из кармана монетку в один швейцарский франк – мелочь, собственно, а не деньги. Я страшно испугался и ждал, что таможенник разозлится, но вдруг случилось чудо – этот таможенник положил монетку в свой карман, начертил что-то неразборчиво на наших чемоданах, какие-то «дьявольские знаки», и мы прошли.
Я впервые оказался во Франции – естественно, все здесь было для меня внове. Прибыв в пункт нашего назначения – Марсель, я еще шире раскрыл глаза: здесь все было совершенно не так, как в Швейцарии, по крайней мере, на улицах. Во Франции значительно меньше расизма, чем в Англии или Штатах. За десять лет в Германии я ни разу не видел, чтобы немецкая женщина и чернокожий под ручку прогуливались при всех. При нацистском режиме это было совершенно невозможно. В Швейцарии я подобного тоже не встречал. Но в Марселе повсюду гуляли черно-белые парочки. В голове у меня все перемешалось: улицы были полны, так сказать, лепестков груши и черных угольков, контраста черного и белого. Значит, подумал я, для французов в этом нет ничего особенного!
Здесь я впервые в жизни увидел море. Раньше я частенько над собой посмеивался: родиться в Шаньдуне, на полуострове, десять лет учиться «за морями» – и ни разу не видеть морских волн! Ну как же так? Теперь этим насмешкам конец. Душу мою охватило необычайное волнение. Безбрежное, бескрайнее, бурлящее морское пространство меня потрясло. «Небо с Землей – Цянь и Кунь – день и ночь здесь волнами сменяют друг друга», – написал Ду Фу про озеро Дунтинху [23]. Этот великий поэт тоже, наверное, не видел моря – иначе эти слова он приберег бы для него.
Американские военные в Гёттингене выдали нам удостоверения, с которыми мы и отправились в местную канцелярию. Именно там решались проблемы людей, покинувших свои родные места из-за войны. Нам быстро нашли место для проживания – большой склад, хоть и неказистый, но чистый; обеспечили питанием. Самым радостным для нас было то, что занимались всем этим немцы-военнопленные, так что при объяснениях не возникало анекдотических ситуаций.
Однако нам нельзя было на этом успокаиваться. Требовалось найти присланного Нанкином консула. По опыту общения с такими людьми в Швейцарии мы знали, что чем напористее себя вести, тем эффективнее будет результат. И в самом деле, действуя уже привычным нам образом, мы добились выдающихся успехов, первым делом – переехали из складского помещения в гостиницу. Следующее требование состояло в том, чтобы нас оправили на родину на корабле, причем непременно в каютах первого класса. Главный консул пообещал нам оказать максимальное содействие, и все были очень довольны. В Марселе мы прожили со 2 по 8 февраля 1946 года. Когда дела сделаны, тогда и на сердце легко. Мы каждый день ходили гулять на берег моря, покупали на улицах мандарины, обедали в маленьких ресторанчиках, чувствовали себя вольготно и свободно, словно беззаботные небожители.
Плавание на корабле заняло почти месяц, 7 марта 1946 года мы прибыли в Сайгон.
Сайгон не стоит прямо на морском побережье. Корабль входит в большую реку, поднимается по ней и тогда только прибывает в порт. Река, конечно, очень широкая и вызывает в памяти слова Чжуан-цзы: «Наступила пора осеннего разлива вод. Сотни потоков устремились в Желтую Реку, и она разлилась так широко, что невозможно было отличить лошадь от буйвола»[24], но все же это уже не море, по которому мы плыли столько дней, словно по небу, не видя земли. Теперь мы смотрели на поросшие камышом берега большой реки, на ярко-зеленый простор, и чувствовали тепло и радость, словно вернулись в мир людей.