Здесь открыты несколько китайских средних школ, не говоря уже о начальных. Издается китайская газета, есть китайский книжный магазин, конечно же, существуют и китайские писатели, люди культуры. Работает китайская больница, где и врачи, и больные – китайцы. Так как мы тоже относились к людям культуры, то вскоре познакомились с местной интеллигенцией. Ее представители с большим уважением приняли нас, группу «позолоченных» студентов, учившихся в Европе, просили выступить с лекциями, написать статьи в газету и, конечно же, много раз приглашали на обед.
Такое радушие было очень трогательно, и возможно, имело еще одну причину. Нанкинское правительство открыло огромное консульство, чтобы заниматься делами хуацяо [25] во Вьетнаме. Руководил им генеральный консул с многочисленным штатом помощников, и конечно же учреждение, целый ямэнь [26], унаследовало практически все пороки ямэней. Раньше в китайском народе было выражение: «Южные ворота ямэня – нараспашку, но без денег не входи, даже если ты прав». Очень красиво и правильно сказано, передана самая суть. Не знаю в подробностях, как обстояли дела в местном генеральном консульстве. Однако, чем дольше мы находились в Сайгоне, тем больше историй слышали. Многие из хуацяо несли убытки, но жаловаться было некуда: «Небо высоко, император далеко» – до Нанкина тысячи и тысячи ли, приходилось глотать обиды и молчать.
По какой-то причине здешние хуацяо решили, что у нас, студентов, есть мощный тыл, «мохнатая лапа». Иначе кто бы отправил нас за границу «подучиться-озолотиться»? Возможно поэтому некоторые смотрели на нас чуть ли не как на представителей господа бога, просили сходить в консульство потолковать о том, о сем. Мы же были и без связей, и без возможностей, да и не хотели вмешиваться в местные разборки. Иногда, встречаясь с чиновниками, мы с умыслом или без (где-то посередине) упоминали о чем-либо – и вдруг получался результат. Сайгонские хуацяо верили в нас, одаривали своей дружбой, частным образом просили каждый о своем, стремились поддерживать с нами отношения. В результате у нас в гостинице было оживленно, как на базаре, и ни одного дня не проходило без банкета.
В генконсульстве к нам отнеслись хорошо, но так стало не сразу, за это тоже пришлось побороться. Мы сделали выводы из нашего опыта с подобной конторой в Швейцарии, использовали этот опыт – и он доказал свою эффективность. Едва заселившись в гостиницу, мы решились показать себя в консульстве. В первый же день на обеде, увидев, что на столе выложены бамбуковые палочки, мы сказали: «Так не пойдет, надо заменить на палочки из слоновой кости!» Это, конечно, было немного похоже на попытку устроить скандал на ровном месте. Однако в следующий раз мы увидели на столе аккуратно разложенные и сверкавшие белизной палочки из слоновой кости! Я приведу здесь два отрывка из тогдашнего дневника, доказывающие, что я не привираю для красного словца. Вот запись от 13 марта 1946 года:
В 10 часов пошли в консульство на встречу с Инь Фэнцзао (генконсул). Прождали до 11 часов, когда он, наконец, появился. Сперва к нам отнеслись весьма невежливо. В душе я негодовал, а поэтому заговорил с ним немного резко, и он тут же стал любезен. Эта бюрократия неискоренима!
Через месяц, 13 апреля, в дневнике снова такой же отрывок:
Встал утром в шесть, позавтракал, потом вместе с Хувэнем, Шисинем и Сяо пошли в консульство узнавать насчет заказа кают до Большого Китая. Старина Инь опять стал юлить. Увидев, что мы начинаем сердиться, наконец-то пообещал.
Эти две дневниковые записи рисуют реальную картину того времени, из них многое можно понять.
Если посмотреть на карту, родина была к нам гораздо ближе, чем когда мы находились за тысячи ли в Европе. Здесь уже чувствовалось ее дыхание. Сайгонские хуацяо близко к сердцу принимали войну за освобождение Китая от захватчиков; так же, как и хуацяо в других странах по всему свету, все они горячо любили Родину, ощущали неразрывную связь с ней. Теперь кровопролитная война, длившаяся почти восемь лет, завершилась победой, и многие перемены, которые она принесла, только теперь доходили до нас. Так, например, «Марш добровольцев» я впервые услышал именно в Сайгоне. Он воодушевил меня, бродягу, возвращающегося домой из дальних стран, вдохновил, наполнил гордостью, дал возможность расправить спину и плечи, почувствовать, что можно быть человеком.