После вступительного слова студентов на сцену поднялся декан факультета буддизма профессор Сингх. Он поприветствовал присутствующих на английском языке, а затем прочел стихотворение на санскрите, написанное в честь моего приезда. Его слова были данью уважения не только Пекинскому университету, олицетворявшему китайские высшие учебные заведения, но и всем педагогам и ученым Нового Китая. Правила, по которым строятся подобные мероприятия, предписывали мне встать за трибуну после выступления организатора. Волнения не было, как, к сожалению, и мыслей, о чем говорить. Слушая предыдущих ораторов, я судорожно соображал, что же уместно будет сказать по такому случаю. Опыт исследования культурных связей между Китаем и Индией у меня был изрядный, но я не знал, захотят ли мои индийские друзья слушать такую историю. Внезапно мне пришла в голову идея рассказать о том, как зарождалось взаимодействие двух наших великих цивилизаций. Подобная тема всегда вызывает полемику, и мне, как человеку, обладающему собственной точкой зрения, предоставлялась прекрасная возможность поделиться своими мыслями. Версия о зарождении культурного обмена между Китаем и Индией вместе с проникновением в Поднебесную буддизма для меня неубедительна, это как утверждать, что до I века н. э. коммуникация между нашими странами вовсе отсутствовала. Я думаю, что этот процесс начался гораздо раньше, его можно проследить как минимум до III–IV веков до н. э. – т. е. до того времени, когда жил и творил китайский поэт Цюй Юань. В его стихотворении «Вопросы к Небу» есть строка «гу ту цзай фу» (顾菟在腹). Иногда иероглиф «ту» (菟) толкуют как обозначение жабы, но начиная с эпохи Хань во многих комментариях стали писать, что это не жаба, а заяц, а вся строка означает «в животе ночного светила». Подобные представления встречаются и в других источниках. Сказка о том, что на луне живет заяц, широко распространена в индийской мифологии. В седьмой главе «Записок о Западных странах [эпохи] Великой Тан» Сюаньцзана есть упоминание о трех животных: