Спустя десять тысяч лет скитаний по экватору, я поднялся к жерлу вулкана, — единственное известное мне место, где можно было находится мёртвым достаточно долго, и бросился в него. Я пролежал в этой раскалённой печи около миллиона лет, находясь в тесных объятиях смерти, почти полностью лишённый сознания, пока вулкан не уснул. Породы, кипящие до той поры, застыли, обернув меня толщей камня, и я вновь очнулся. Может быть, моих сил было бы достаточно, чтобы расшевелить литосферные плиты, и выбраться на поверхность, как это произошло однажды с моим отцом, но за миллион лет моё тело атрофировалось. Я провёл в состоянии смерти слишком много лет, и мозг мой начисто забыл о том, как должны двигаться мои руки и ноги. Тлееды продолжали исцелять меня, вновь и вновь возвращая к жизни, но самой жизни во мне уже давно не было.
Следующие несколько сотен тысяч лет я тщетно искал способ чем-нибудь себя развлечь, и открыл в себе способность к связи с другими Носителями. Эта связь была и ранее, но там, лёжа в толще земной коры, я отточил этот навык до предела. Все виды людей, как существующие ныне, так и те, что давно вымерли, передавали мне свои ощущения через населяющих кровь паразитов, даже не осознавая этого. Связь была односторонней, и я был в роли безмолвного наблюдателя. Меньше всего я хотел, чтобы кого-либо из Носителей, постигла та же участь, что и меня. Я видел, как долгое существование без сна сводит с ума, и уже тогда приказал паразитам снизить продолжительность жизни носителя с потенциального миллиарда лет до смешных десяти тысяч. Я был счастлив наблюдать, как первые поколения носителей приходят к освобождению, спустя десяток миллениумов. Потом я решил, что стоит ввести более обширную деградацию тех, кто был зачат уже с тлеедами в теле. Это была борьба, и моё продвижение вперёд было медленным, но неотвратимым.
Так было до тех пор, пока не появился этот колдун. Столкнувшись с одной из Носительниц, он вознамерился присвоить проклятье себе. Едва это удалось, он обнаружил меня. Вытащил из-под тяжести земной коры и заключил в эту тюрьму. Теперь я сижу здесь, обездвиженный, не способный даже к дыханию, но по-прежнему бессмертный. Он провёл немало времени, пытаясь понять, каким образом ему удалось бы уничтожить меня, а моих тлеедов поставить себе на службу.
Он пытался перелить себе мою кровь, но паразиты во мне слишком древние, и тело его — слишком слабый сосуд, чтобы удержать такую силу. Мощь первородного проклятья, всё-таки. Всё, что ему удалось, это собрать из моей крови топливо для поддержания жизни в своём ветхом теле, и теперь он вынужден умирать каждые несколько минут. Честно, меня это забавляет. Теперь я мечтаю не только о смерти, я мечтаю перед смертью иметь возможность вздохнуть полной грудью, чтобы рассмеяться ему в лицо. Какой же идиот, о Небо!
А теперь я вижу, как нечто считывает мои мысли, и знаю, что за этим стоят люди. Современные, не слишком сильные и быстрые, но всё-таки люди. Почти такие же, как я, и все те приматы, что давно вымерли.
У меня просьба. Даже мольба! Мне нужна свобода. Не из этой тюрьмы, — после заточения в литосферных плитах, это место мне совершенно безразлично. Нет, я хочу свободы от этого проклятого тела. Я знаю, что у вас это получится, потому что я видел то оружие, которое у вас есть. Оружие, которое способно испарить всё вокруг одной ярчайшей вспышкой.
Мой народ потратил много жизней, чтобы вы могли жить свободно в этот день. Неужели, вы не сделаете того же для своего древнего предка?
Отложив распечатку в сторону, Плесецкий уставился на статиста:
— Если я всё правильно понял, речь о применении атомного оружия.
— Если я поняла всё правильно, — добавила Марченко, — мы недооцениваем силу аномалии, возникшей под Самарой.
Допив бокал шампанского, Иероним ткнул пальцев в послание:
— Это разработка Новикова. Администраторы не просто так трясутся. Совет О5 разорвёт их в клочья, если выяснится, что это и правда Таумиэль, который всё это время находился у них под носом, пусть и скрытый Завесой. В таком случае, мы все пойдём под трибунал.
— А нас-то за что? — Спросили оба чиновника.
— Наша задача была в отслеживании и контроле аномалий, принадлежащих Отделу. Мы неплохо справлялись с этой задачей: обустроили Завод 45, взяли на контроль Носителей, и честно тратили немалую долю финансов Фонда. А теперь выясняется, что мы каким-то образом не заметили в комнате слона.
— Так это ваша работа, знать всё про Отдел, — напомнил чекист. — И про этого… Новикова.
— Да неужели? — Оскалился Вечный. — Спасибо, что сказал. А не скажешь ли ещё, чем знаменит этот Новиков, а?
Плесецкий замялся:
— На нём висит установка «Фатум», на сколько я помню. Исполнение приказов, связанных с геноцидом Носителей. Много чего.
— Нет-нет, — нахмурился Иероним, подавшись вперёд, — про самого Новикова. Кто он?
— Что значит «кто»? — Возмущённо воскликнула Марченко. — Архитектор, инженер, высокопоставленный сотрудник Отдела.
