— А имя? — Гаркнул статист, повышая голос с каждым словом. — А внешность? Дата рождения? Хоть какие-то данные у вас есть?
Чиновники молчали.
— Неужели вы думаете, что в Советском Союзе не нашлось ни одного человека, кто не подумал бы составить описание конкретного человека, содержащего в уме данные такого уровня⁈ На меня одного в корневом Реестре данных только на два терабайта. Внешность, голос, отпечатки, даже цвет кала. И всё это, кстати, лежит в кармане у Могилевича прямо сейчас!
Прокричав эти слова, Вечный умолк, и снова откинулся в кресле.
— Вот поэтому вы летите со мной, — сказал он спустя минуту уже спокойным тоном. — Потому что ни черта не знаете. И даже не потрудились выяснить.
Подняв руку, статист щёлкнул пальцем. Мужчина в костюме официанта появился возле их столика спустя мгновение с ещё одной папкой в руках. На этот раз, более толстой.
— Через два с половиной часа мы приземлимся в Самаре, и вы, идиоты, лично взглянете на этот чёртов Комплекс, и решите, Таумиэль это, или нет. — Проворчал статист, раскрывая кипу пожелтевших листов, опечатанных символикой Отдела «П» ГРУ. — А пока я поведаю вам об этом Новикове. Скажи пилоту, что мы можем взлетать.
Последние слова были обращены к стюарту. Поклонившись, мужчина удалился, и через десять минут в салон просочился шум: двигатели самолёта были запущены.
«Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет» — Жан Поль Сартр.
p.s. К моему глубочайшему сожалению, вынужден сообщить, что статист Вечный меня раскрыл: во время посадки в Самаре, он поблагодарил меня, назвав моё настоящее имя. Прошу подобрать для дела другого специалиста.
С уважением, Агент М.
Речь Иеронима Вечного, Документ: 01.426.3995/Сокр.:
Прежде чем мы перейдём к теме, о которой говорили на взлёте, позвольте провести для вас, господа чекисты, маленький экскурс в историю.
На дворе 1918 год, в России гремит гражданская война. Красные уверенно одерживают победу, а Комитет Аномалии Российской Империи переживает не самые лучшие свои дни: финансировать операции затруднительно, когда правителей государства расстреливают из пушек каждый четверг.
Так уж совпало, что мае этого года через Челябинск по транссибирской магистрали в один и тот же момент проезжали представители двух враждующих между собой конфессий: бывшие военнопленные немцы с венграми, которые ехали, развесив на своих поездах праздничные флаги новоявленного советского руководства, и чехи, двигающиеся им навстречу в составе шестидесяти трёх эшелонов. По совершенно идиотским причинам, о которых вы можете узнать из учебников истории, члены обеих группировок устроили между собой словесную перепалку, которая позже переросла в мордобой, который позже перерос в перестрелку.
Советское командование отреагировало на это событие быстро и решительно, а именно, объявила о создании комиссии по расследованию Челябинского инцидента. В те годы это означало оцепление города и раздача назидательных тумаков, с последующей высылкой несогласных в трудовой лагерь.
Именно тогда старший унтер-офицер Изяслав Подъяблонский принял запоздалое, но верное решение валить к чёртовой матери из России. О Подъяблонском мы знаем только то, что о нём осталось в архивах Отдела «П». Во-первых, этот господин служил в КАРИ, занимая некую «бумажную должность» под прикрытием в тайной канцелярии. Во-вторых, он был, вероятно, не самым уверенным в себе человеком, потому что в первые же месяцы гражданской войны переехал из семейного имения в Подмосковье на общую квартиру Комитета в Челябинске, скрываясь от большевиков.
Во время расследования Челябинского инцидента, созданная комиссия переворачивала вверх дном каждое встречное формирование, а потому раскрытие тайного штаба Комитета, по мнению унтер-офицера, было лишь делом времени. Воображение Подъяблонского рисовало жуткие картины, в которых вооружённые финками советские солдаты, сверкая горящими, налитыми кровью глазами, подвешивали его к фонарному столбу вверх тормашками на потеху частному народу.
