— Приезжая, а откуда, не сказывает. Говор вроде московский. В начале пятидесятых появилась у нас в Окуловке, совсем молоденькой девкой. По всему видно, не из пролетариев. Поговаривали, ссыльная, но к участковому отмечаться не ходила. Поселилась одна в лесу. Охотничий балаганчик-развалюха. Как она там исхитрилась перезимовать первую зиму, неведомо. Васька Поршнёв, тогда первый парень на деревне, крепко на неё глаз положил, звал к себе жить. Отказалась. Он ей: "Милка, выходи за меня замуж!" А она: "Я мужа только схоронила. Зареклась по новой. Ты мужчина видный: заглядывай на огонёк, рада буду. Но жить к тебе не пойду, не зови". Васька поженихался ещё немножко, авось передумает. Между весёлым делом помог ей балаганчик поправить. Потом надоело, да и мать у Васьки померла, хозяйка в избе нужна. Взял Талку Синеглазку: тоже была девка хоть куда. Потом они документы в колхозе получили и в город уехали. Говорят, быстро спились и померли оба, да не о них речь. А Милонега на второе-третье лето хорошо обустроилась. Была у неё развалюха в лесу, стал крепкий дом со двором. Хозяйством обзавелась: козы, куры, огородик. Сама чистая, руки тонкие, а всё в тех руках спорилось, любой нашей бабе на зависть. А зимой ещё показала себя отличным промысловиком, тут уж мужики стали завидовать. И пакостничали некоторые от зависти. И выжить чужачку пробовали. Анонимки писали. Подбивали деревню "красного петуха" ей пустить. Слухи разносили, что ведьма она.
— Правда, ведьма? — немного преувеличено заинтересовался Фарид Хамзи.
— Да как сказать! Туманиха гораздо больше чудит. Ну... Однажды Генка Фролов с приятелями, выпив лишнего, хотели к Милонеге в гости заявиться. Не по-хорошему. Так избушки не нашли. Заблудились, дней десять по лесам кружили, еле вышли. Но спьяну — хуже забредёшь.
— Точно! Я смолоду, спьяну на скалу влез, еле сняли, — вставил шас.
— Было всякое ещё, по мелочи. Потом поговаривали, с чёртом болотным ведьма спуталась. Силаньтевна, почтальонка, однажды письмо ей несла, аж из самой Москвы пришло. А чёрт во дворе расселся, будто дома. Сам на скамейке, ноги на столе, чисто ковбой из кино. На почтальонку смотрит: глаза — дырки чёрные, страшные. Бражку голубичную из стакана потягивает, а Милонега Брониславовна ему из кувшинчика подливает, улыбается. Силантьевна письмо отдала, обратно до деревни бегом бежала.
Зворга пихнул Ангу локтём в бок:
— Ты там был?
— Ну, я.
— Так вы с людой не всегда на ножах? — ухмыльнулся Ромига.
— По-соседски. Всякое бывало. Как в Городе.
