— Но водитель он классный. Наверняка интуиция есть, и говорит ему, что уедет он домой целый, — Ромига подмигнул товарищу. — Я сам, лично за этим прослежу. Новой пищи для сплетен мы местным подкидывать не будем.
— Уже подкинули. Некурящие все четверо, — вставил Зворга. Его в дороге укачало: не до дурноты, но до сонливости. Щурился, зевал, клевал носом, почти не принимал участия в разговоре. Кабы не ухабы с кочками, давно задремал бы.
А водитель разливался соловьём, накручивая баранку на очередном безумном слаломе между древесных стволов:
— Одно спасение, если встретишь такого болотного чёрта. Падать ничком на землю, мёртвым прикидываться да "Отче наш" про себя читать, кто помнит. Потому что всё равно не убежишь, не отобьёшься. Даже жакан в упор их не берёт. Быстрые, ловкие, сильные — страсть. Слушай, я смотрел, как твои ребята ящики тяжеленные в кузов кидали. Ты где их набрал? Давно знаешь?
— Давно. Работаем вместе, в Москве. А что?
— Да смотри, как бы они тебя не утопили. У чертей болотных первое дело: в воду кого затащить или скинуть. Я вот начал про Милонегу Брониславовну рассказывать. Как на неё прошлым летом двое браконьеров напали. Убили её мишку — Помбура. Ей того мишку, ещё пестуном, геологи подарили, оттуда кличка. Милонега на центральной базе геологов одно время часто появлялась. Я её сам там встречал, когда у них работал. Заходила чуть не каждый день. С начальником партии, с инженерами лясы точила. Геологи, как водится, несколько лет землю поковыряли, потом отправились дальше. А Милонега вырастила того мишку и отпустила в лес. Научила самого по себе жить, пищу добывать, людей обходить. А всё равно помнил её. Бабы-сплетницы врали, спит ведьма с тем Помбуром, как с мужиком. Матёрый зверь вырос, огромный. Такие обычно уже никого не слушают, даже если смолоду ручные. А этот ходил за Милонегой, охотиться помогал. Когда, пять лет назад, сумасшедшая баба вдруг устроилась егерем в заповедник, мишка стал вместе с ней браконьеров шугать. Пошугали от души: сколько на их счету штанов обосранных. Но без кровянки. Никого Помбур не заломал, Милонега не подстрелила. Даже властям не всех сдала, хотя, чтобы отпускала за мзду, я не слыхал. Говорят, совестила и отпускала. Какие-то у неё свои понятия, что можно, что нельзя.
Многие местные на неё зуб точили, а нарвалась на залётных. Один мишку на нож взял — силён! Другой бабу в реке чуть не утопил, еле выплыла.
Анга сердито буркнул:
