— Милонега, дорогая, сама посуди: откуда нам со Зворгой знать, что медведь твой? Пометила бы его магически. А не хотела магически, намазала бы краской: как челки в деревнях домашнюю птицу метят. Или помнишь, старик Феклистов своей рыжей лайке писал на боках зелёнкой: "Собака"? Перед каждым охотничьим сезоном, чтобы не приняли за лису и не подстрелили случайно. Ты рядом живёшь, наверняка видела.
Она, конечно, сразу вспомнила ту смешную собаку. Почти улыбнулась. Но глянула снова, как Зворга по медвежьей туше ножом орудует — помрачнела снова:
— Ты, Анга, мне зубы не заговаривай! Я этого мишку растила, я с ним столько лет охотилась!
— Очень досадно, — говорю, — что так вышло! Но попёр он на нас из кустов. Раздумывать некогда, только защищаться. Приношу извинения за себя и Зворгу. Хочешь, мясом поделимся? Нам двоим всё равно много.
Сам думаю, возьмёт часть, и хорошо. Портал в Цитадель строить не буду, энергию сэкономлю. А дармоеды, которым лень самим охотиться, обойдутся без медвежатины. Но идея предложить Белой Даме в утешение мясо любимой зверушки оказалась не слишком удачной. Чуть не задохнулась от возмущения, выпалила злобно:
— Навы! Твари бессердечные! Гуталин на сапогах Спящего! Проглоты всеядные! Да чтобы вам друг из друга шуркь жрать!
Чувствую, несёт её. Решил немного припугнуть:
— Ты, зелёная, не заговаривайся! А то гляди, я тебя на шуркь пущу. Вместе с твоим зверем. Жаль, ты уже старая, жёсткая...
Зворга от разделки туши отвлёкся, тоже встрял:
— А правду говорят, будто он у тебя не просто медведь был, а большая-пребольшая любовь? Так мы с Ангой с удовольствием компенсируем. Хочешь, вместе, хочешь по очереди.
Зря он это сказал. Милонега не испугалась, а совсем рассвирипела. Подробно объяснила нам, кто мы такие, что и как нам друг с другом следует сделать. Ничего нового, конечно. Но в таких изысканных выражениях — я заслушался. Даже чуть не пропустил заготовленный под шумок сноп "эльфийских стрел". Еле успел накрыть разбушевавшуюся ведьму "навским арканом". Так поняла, что осталась без энергии — нет бы угомониться. А она сразу за ружьё! Сдул её, к асурам, в речку, чтоб остыла. Не помогло. Выскочила на другой берег, заругалась ещё пуще. Зворга кинул в неё "эльфийскую стрелу": в футе над головой, для острастки. Нырнула за выворотень, ударила с двух стволов картечью. Не попала, конечно, я защиту поставил. Кричит:
— Не пожалею любимых обсидиановых бус! Набью гильзы, подстерегу!
